Марина Калашникова ― про новый факультет Шанинки, на котором студентам разрешают сомневаться в своем выборе

Для Шанинки Марина Калашникова вместе с командой коллег разработала программы факультета свободных искусств и наук, набор на который впервые откроется в этом году. В интервью для Шанинка.Media она рассказала о том, чем отличается образовательный опыт Liberal Arts and Sciences от привычного университетского обучения, почему важно сталкивать в одной аудитории студентов разных дисциплин, как работает тьюторская служба и зачем нужны люди, которые умеют разговаривать с миром на разных языках.

Марина Калашникова называет себя фанатом Liberal Arts and Sciences ― и несколько раз проверяла жизнеспособность этой модели на практике: 12 лет работала преподавателем в Смольном институте свободных искусств и наук (с 2011 года ― факультет Свободных искусств и наук СПбГУ), помогала коллегам с философско-социологического факультета Пермского госуниверситета внедрить в программу обучения бакалавров отдельные элементы модели, участвовала в модернизации программы общеобразовательных дисциплин в частном университете “Нархоз” в Казахстане, а вернувшись в Россию, стала деканом факультета Liberal Arts College в РАНХиГС.

Марина Калашникова на презентации факультета Liberal Arts and Sciences Шанинки



- Средневековый вариант образования artes liberales готовил студентов к серьезным занятиям богословием, правом, медициной. К чему будет готовить студентов шанинский факультет свободных искусств и наук?

- Образовательная модель Liberal Arts and Sciences предполагает, что человек имеет право не знать, чем он хочет заниматься и чему хочет учиться сразу после школы. И только в процессе столкновения с преподавателями в вузе, атмосферой, коллегами у него постепенно вырабатывается представление о том, где его место в той системе профессиональных занятий, которую предлагает вуз, общество и рынок.

А еще она настраивает выпускника на поиск ответа не на стандартный вопрос "Кем ты хочешь быть в той системе, которая уже есть?", а на "Готов ли ты придумать и создать свое собственное место в этом мире?" Это и есть главная фишка ― через поиск профессионального пути искать и себя.

Кроме того, эта модель "разрешает ошибаться" ― это возможность, которую, строго говоря, классический университет не предлагает. Вы поступили на филфак и в какой-то момент поняли, что это не ваше. И что делать? Все решения, которые вы принимаете дальше, связаны с серьезным стрессом. Вы говорите родителям: это не мое, я буду перепоступать? Вы признаете свое поражение, потому что уходите с филфака? Как на вас смотрят? Есть цепочка поступков, внутри которых вы, признавая свой выбор неправильным, выглядите неудачником. Система, которую мы развиваем, предполагает, что вы готовы учиться, но не знаете, чему именно. И мы говорим: это не страшно, сейчас мы вместе попробуем разобраться, что на самом деле тебе интересно. Вам может казаться, что вы хотите заниматься музыкой или кино, но потом вы понимаете, что кино вам интересно только смотреть, а разбираться в том, как оно устроено, вам совершенно неинтересно. Или: вам нравится придумывать международные проекты в области кино, или писать о нем, но не критические киноведческие статьи, а журналистские обзоры. Это история про возможность искать себя. Программы Liberal Arts and Sciences ― это программы с отложенной профессионализацией: вы сначала поступаете в университет, а потом решаете, чем будете заниматься.

Вчерашние школьники еще зависят от мнения старших (преподавателей, родителей или друзей), смотрят на старшего, как на образец для подражания. В этом нет ничего плохого ― мы тоже в свое время так смотрели на своих преподавателей и не видели в этом никакой проблемы. Для многих студентов конкретный преподаватель часто становится ориентиром: его занятия, способ мышления, книги, которые человек читает, и как он об этом говорит ― все это вызывает интерес. И студенты начинают понимать: хорошо, пусть философия не профессия, но мне ужасно интересно ей заниматься, потому что у меня классный преподаватель и мне с ним есть о чем поговорить. А что делать потом в практической жизни, я найду, потому что я умею про это думать. Модель Liberal Arts and Sciences предоставляет возможность видеть разных людей, накоротке общаться с ними в аудитории, потому что вас в группе пятнадцать-двадцать, а не сто пятьдесят. Вы всегда можете с преподавателем найти общий язык, а это очень часто меняет вашу жизненную и профессиональную траекторию.

Я руководила не одним дипломом, когда работала в Смольном, и никто из моих студентов не собирался быть антропологом до поступления в вуз. Но они все писали дипломы по антропологии, и трое в итоге закончили магистратуру по антропологии в Европейском Университете. Поначалу никто из них про антропологию не знал и не стал бы антропологом, если бы не оказался в среде, которая эту возможность им предложила. Это очень важно: представление о том, что такое профессия, чем я мог бы заниматься, у студентов-первокурсников, выпускников школ предопределено той социальной средой, в которой они растут. Есть семейные династии. Ничего плохого против них не имею, но понятно, что вы во многом ограничены семейным выбором. Молодой человек, подросток никогда не видит весь спектр возможных профессий ― и не увидит, пока реально с ними не столкнется.

Более того, довольно часто бывает так, что студент приходит со сложившимся интересом, например, на программу по литературе, а в итоге занимается программированием. Просто ему или ей никогда в голову не приходило, что это возможно, и что они это осилят, потому что они учились в гуманитарных классах в школе. А потом вдруг оказывается, что у человека есть способности, просто их никто никогда не развивал. Среда, в которой школьник живет, с одной стороны, его ориентирует, с другой стороны, дезориентирует. Многие сферы профессиональной деятельности в его поле внимания вообще не попадают.

Модель Liberal Arts and Sciences как раз предлагает ему попробовать себя. Прежде чем мы углубляемся серьезно и профессионально в дисциплинарные области мейджоров [Мейджор (от анг. Major) ― основной профиль обучения в системе Liberal Arts – прим. редактора], студент пробует, у него есть курсы по выбору, он может потрогать ― это его или не его.

У человека могут быть разные задачи при поступлении в вуз. Бывают люди, которые четко знают, кем хотят быть и видят свои профессиональные задачи на 15 лет вперед. Здорово, что так бывает. Но так бывает не у всех. Мне кажется, что чем более разнообразен образовательный рынок в стране, чем более разнообразные модели обучения предлагаются молодому человеку, тем более успешным он становится, потому что у него есть возможность пробовать. Важно поменять реакцию общества ― то, что у тебя не получилось, не значит, что ты неудачник. Это значит, что ты в этот момент не совсем верное решение принял. Другое дело, что это решение может дорого обойтись родителям или еще кому-то, но это вопрос второстепенный, потому что ценность ― это всегда человек. Нам кажется, что в таком диалоге, в такой системе образования мы можем найти то, что человеку реально интересно.

Я очень много видела людей, которые занимаются тем, что им неинтересно. Это трагедия. Человек, который поступает в инженерный вуз только потому, что не видит себя в гуманитарной сфере, получает профессию и дальше всю жизнь работает в конструкторском бюро, понимая, что, возможно, мог бы заниматься чем-то другим на самом деле. И начинает медленно ненавидеть свою работу, а это нехорошо. Образование ― один из инструментов, который помогает понять тебе ― а ты вообще счастлив? Сам с собой, со своим окружением, с тем, чем ты занимаешься? Ты на работу любишь ходить? Приносит ли тебе радость, вдохновляет ли тебя то, что ты делаешь каждый день? Ты понимаешь, что ты делаешь что-то важное, хоть и тяжелое порой? Нельзя ненавидеть то, на что уходит половина твоей жизни.

Возвращаясь к вопросу, какое серьезное образование дает эта модель: оно дает то образование, которое вы из него возьмете. Это очень “безответственный” ответ, но это модель, внутри которой вам ничего не гарантировано. Вам даются возможности. Пользоваться ими или нет ― это ваш выбор. В конце концов, внутри модели Liberal Arts and Sciences студент может построить свой трек, исходя из разных представлений о прекрасном. Например, он хочет заниматься чем-то вполне конкретным и ничем другим заниматься не будет. Тогда и мейджор, и элективы он или она выбирает строго внутри своей образовательной траектории, то есть оказывается в той самой “образовательной трубе”, как называет это Андрей Щербенок, в которую мы попадаем, когда поступаем на определенную специальность. Можно выбрать курсы, исходя из опыта старшекурсников, где полегче. Но это тоже выбор. Почему мы должны отказывать человеку, если он понимает последствия такого выбора? Или человек сознательно понимает, что есть два направления, которые ему нужны: кино и журналистика, или международные проекты в области кино ― и он эти сферы совмещает. Он знает, чем будет заниматься, потому что у него есть представление о перспективах. И такая возможность есть.

Мы берем студентов, которые готовы разделить с нами ответственность за то, чему они учатся. Это непростое решение, в том числе и для родителей. Никакой гарантии нет, а возможности ― это не гарантии. Но есть люди, которым это нужно, которые имеют потребность в таком типе образования, и оно должно быть на рынке представлено.
Марина Калашникова
- Как выпускники такого факультета ориентируются на рынке труда? Какие у них преимущества?

- В силу определенных бюрократических обстоятельств, когда мы конструируем наши программы, мы исходим из сегодняшних, максимум ― завтрашних реалий. Есть рынок труда. Он говорит: ваши экономисты вот это не умеют. Или: срочно нужны soft skills, потому что ваши пиарщики не умеют разговаривать с людьми. Или: вы выпускаете людей по направлению “социальная работа”, но они от людей шарахаются, потому что им неприятно работать с маргинальными группами, они, например, отучились на этой специальности, потому что на нее легче было поступить, чем на социологию. Получается, что мы ориентируемся на то, что есть здесь и сейчас, вот столько-то специалистов по такому направлению. Но мы набираем и обучаем людей, которые выйдут на рынок труда только через 4 года, и которым после этого еще лет 40-50 жить в активной трудовой фазе. Мы не знаем, что будет на рынке через 30 лет.

Четыре пятых людей из поколения, с которым я училась в университете, работают менеджерами. Когда я поступала в университет, такой профессии не было. Даже на горизонте. Люди переучивались, перенастраивались по ходу дела. Одна из важнейших компетенций, которые есть у современных людей ― это понимание, что твой процесс обучения никоим образом не может быть ограничен университетом и только четырьмя годами. Твой диплом не гарантирует тебе ничего. И я бы сказала, что это нормально. К этому надо относится гораздо спокойнее, чем относятся родители, рынок труда, сам абитуриент.

Мне кажется, что задача современного университета ― сформировать потребность учиться и держать нос по ветру. Понимать, что происходит вокруг, уметь переориентироваться, доучиваться, переучиваться и подстраиваться.
Марина Калашникова
Не в плохом смысле подстраиваться ― не колебаться с линией партии, а угадывать тренды и понимать, где ты можешь быть максимально полезным. Не бояться менять работу, учиться входить в новый коллектив без стресса. Я вижу людей, которые маются на своей работе, но им страшно оттуда уйти, потому что они не знают, как их встретит новый коллектив. Есть, конечно, человеческие особенности, мы их вынесем за скобки, но, на самом деле, в этом есть элемент компетенции ― насколько ты уверен в том, что ты профессионал, и коллектив тебя примет.

Есть американские исследования, которые говорят, что человек порядка семи раз меняет место работы за свою жизнь. Шанинка ― не первый вуз, где я работаю. От меня все время требовалась эта перенастройка. Ты приходишь в коллектив ― тебя приглашают под определенные задачи, но ты каждый раз понимаешь, что вот это ты не знаешь, тут надо перестроиться, это надо выучить.

Когда в в СПбГУ 20 лет назад открывался нынешний факультет свободных искусств и наук ― Смольный, в России не было таких программ. Люди, которые это делали, сами не вышли из системы Liberal Arts and Sciences. Они увидели эту модель у американских коллег и попробовали перенести ее на российскую почву. Они учились, будучи уже очень взрослыми сорока-пятидесятилетними людьми с опытом управления в системе образования. Мне кажется, что вот это важно: уметь разобраться, чего тебе не хватает, и видеть в дипломе и обучении не ограничения, а открывающиеся возможности.


- Как модель Liberal Arts and Sciences встраивается в университетскую среду? Как в ней происходит взаимодействие студентов с преподавателями и между собой?

- Надо понимать, что, пожалуй, эпоха классического университета уходит. Университет не является сейчас эксклюзивным поставщиком знания, как это было раньше. Теперь все можно найти в интернете ― там много мусора, но и много полезного. Эксклюзивный продукт, который университет сейчас все еще предлагает ― это диплом, он нужен работодателю. Почти весь контент, который университет в себе держит, перестал быть эксклюзивным.

Что эксклюзивное в университете? Среда, которую вы не получите в системе онлайн-образования. Среда, которая заставляет думать, и делает образование важной частью повседневной жизни. Вы приходите в университет утром, уходите вечером, и все время, что вы здесь находитесь, среда воздействует на вас.
Марина Калашникова
Если она творческая, открытая, свободная, если вы приходите сюда и знаете, где можно провести между занятиями три часа, ― то это и есть тот эксклюзив, который хороший университет может предложить. Если студент сбегает в перерыве из университета, чтобы “отряхнуть” его с себя, а потом через три часа возвращается на пару, это значит, что он просто отбывает в университете время.

Университет ― это не только преподаватель и студент. Это еще и студенты в общении между собой. В системе Liberal Arts and Sciences есть фишка, которой точно нет в других программах: в одной аудитории собираются студенты с разных мейджоров и разных курсов. Такого нет нигде. Вы приходите на дисциплину, а там студенты первого, второго, третьего, четвертого курса. У них очень разный бэкграунд, и они про разное говорят, а вы с ними читаете один и тот же текст, но они в диалоге видят, насколько разнообразен мир, и насколько по-разному люди могут смотреть на предмет.

Образование ― это усилие. Я часто студентам об этом говорю: когда вы учитесь, нужно следить за двумя сигналами, которые должны сообщить вам, что что-то не так. Вам должно быть: а) интересно ― правда интересно, вы готовы тратить свободное время на то, чтобы этим заниматься; б) вам должно быть трудно.
Марина Калашникова
Тот момент, когда вы все легко делаете с закрытыми глазами и одним пальцем, отбивает привычку прикладывать усилия. А мне кажется, что образование ― это про интеллектуальное усилие, которое и приучает нас ставить перед собой задачи на шаг вперед. Это то, что Выготский называл “зоной ближайшего развития”, про которую в детском саду любят говорить, в школе любят говорить, но считают, что в вузе это все закончилось. Не закончилось. Если вам интересно, но легко ― да, вы получаете то, что хотите, но это не приучает вас прикладывать усилия. Но если вам смертельно трудно и интереса не хватает, чтобы поддерживать мотивацию к учебе, то это тоже путь в никуда. Эти два фактора ― интересно и трудно ― должны работать вместе, и тогда все получается.

Это не только про Liberal Arts and Sciences, но вообще про университетское образование. Если среда в университете предлагает студенту вот это и все время спрашивает: а тебе все еще интересно? а тебе все еще трудно? может быть, тебе посложнее курсы выбрать? ― то эта среда как раз и является тем эксклюзивным продуктом, который поможет молодому человеку сориентироваться в будущей профессиональной деятельности и сделать правильный выбор.

Университет должен поменять свое отношение в том числе к системе преподавания ― преподаватель тоже перестал быть носителем эксклюзивного образовательного продукта. Я как преподаватель прекрасно понимаю, что студент может посмотреть шестнадцать роликов на ПостНауке, и у него в принципе будет представление о моем предмете. Есть еще и онлайн курсы, и книжек много написано, и вообще много чего. Зачем тогда им я? Зачем они ко мне сейчас пришли в аудиторию? Моя задача не транслировать знание, потому что я могу им дать четыре книги и сказать: вперед, прочитаете ― расскажете. Задача в диалоге в аудитории выяснить, где они провалились, где не доделали, что-то объяснить, показать другой разворот или фокус, что-то вместе прочитать и позадавать друг другу вопросы. А главное, сказать им, как знание, которое вы предлагаете в аудитории, связано с реальной жизнью. Как из этого прорастает что-то, что может быть использовано в профессии, вне зависимости от того, чем человек занимается. Важно вот это ― интерперсональное.

Марина Калашникова на презентации факультета Liberal Arts and Sciences Шанинки



- Как сказывается на образовательном и преподавательском опыте возможность взаимодействовать со студентами с разных программ?

- У меня был курс по теории фольклора, курс элективный, для всех студентов. Обычно такой курс слушают антропологи и филологи-русисты. Ни философы, ни переводчики, ни социологи доступа к подобного рода курсам в классической системе обычно не имеют и не считают, что это их сфера, и что это может быть вообще интересно. А у меня сидит группа, часть из них с программы по литературе, часть ― антропологи, а половина группы ― с программы по когнитивным исследованиям. У меня такого курса не было никогда. Что такое фольклор? Это текстовая реализация системы миропонимания у человека, который опирается не только на письменную научную традицию, но и на традицию бытового знания. Бытовое знание, которое репрезентируется текстами различных жанров, common sense, имеет отношение к антропологии и фольклору. Когда мы описываем свой опыт и моделируем историю жизни подруги, используя сюжеты и повороты из волшебной сказки про принца на белом коне, ― это сюжеты, которые рассказчик не рассматривает как сюжет, для него это просто история из жизни. А для когнитивистов как раз это может быть интересно ― про повседневное, и как наш мозг реагирует на эти штуки. У нас было много интересных идей. Особенно их и меня удивило, как мы вместе разгадывали загадки. Было понятно, что там работает что-то когнитивное, а что ― мы не знаем. Мы читаем с ними загадки из сборника восточных загадок: первая загадка ― мимо, вторая, третья, четвертая ― они сидят, думают, почему такая отгадка. С седьмой они начали отгадывать. За семь загадок в мозгу что-то такое сформировалось, что позволило на восьмой эту логику считать, это вот какой-то такой междисциплинарный эксперимент. Если бы у меня не было таких студентов, если бы они не попали на этот курс, если бы у них не было возможности слушать курс по теории фольклора в системе, где они могли заниматься не только лингвистикой или физиологией мозга, у нас бы не возникла эта важная междисциплинарная сцепка.

Liberal Arts and Sciences ― это когда вы понимаете, что разные дисциплины могут помочь друг другу ответить на вопросы. Междисциплинарная сцепка грамотных людей, настроенных на диалог, во-первых, помогает избежать ошибок взаимных ошибок, во-вторых, в этом диалоге возникают прорывные идеи.
Марина Калашникова
Когда в одной аудитории собираются люди с разным образованием, все может развалиться, они могут передраться, но могут и придумать сферы приложения взаимных интересов, и это сильная сторона Liberal Arts and Sciences. Это не то же самое, что на физическом факультете слушать один курс по философии. Интересные штуки возникают тогда, когда вы в принципе много занимаетесь философией дополнительно. Модель Liberal Arts and Sciences создана для того, чтобы в горизонтальной коммуникации происходили междисциплинарные открытия.

Из-за того, что вы встречаетесь со студентами из разных областей, ваши социальные горизонты расширяются. У меня есть студенты из Смольного, которые делают свои искусствоведческие подкасты и проекты, и постоянно подключают к этому однокурсников, потому что они больше понимают в отдельных областях, писали про это дипломы, например. Возникают интересные идеи. Да, проекты временные, но мы живем в экономике проектов. И эти молодые люди не испытывают от этого стресса ― они знают, что проекту два года, они его закрыли и начали заниматься другим. А ходить 38 лет в офис до пенсии тоже можно, но уже не обязательно. И это не считается провалом.


- Как выглядит буферная, переходная зона из школы ― в такую систему образования? Чем здесь помогает тьюторская служба, которая есть на факультете?

- Институт тьюторства ― молодой и непризнанный для российской системы образования. Он существует на птичьих правах. Тем не менее, это важная история. Мы привыкли к тому, что главные действующие лица в системе образования ― это преподаватель и студент. Но система Liberal Arts and Sciences опирается на индивидуальный подход, а это требует поддержки. Здесь надо развести две вещи. Есть тьюторская служба, которая связана с адаптацией и психологической поддержкой. Дети переезжают в другой город, часто оторваны от семьи. Становление, взросление, “могу я говорить или нет, меня не слушают ― может быть, глупости говорю, и вообще, я всегда глупости говорю ― а тут такие умные люди, лучше я помолчу” ― психологическая поддержка, которая снимает эти барьеры, очень важна. Мы на данном этапе в Шанинке ориентируемся на систему академического тьюториала. На первом курсе часто предлагаются такие виды заданий и способы деятельности, которые студентам-первокурсникам непривычны. Мы спрашиваем: а что ты думаешь? Мы разрешаем студенту сказать, что ему не нравится Лев Николаевич Толстой. У меня второй курс сейчас в шок приходит, когда им наконец разрешают сказать некоторые запретные вещи. Обосновать надо ― нельзя просто бросить такую фразу. И дальше мы начинаем диалог и выясняется, что им не нравится не сам Толстой, а то, как это в школе было обставлено.

Для многих необходимость самостоятельно работать, читать большую и сложную литературу (это не только учебники, но и первоисточники, которые написаны часто сложным профессиональным языком) ― это тяжело. Но ты не привык бросаться за помощью к учителю. Потому что подойти к преподавателю и сказать ― я совершенно ничего не понял, и у меня ничего не получается ― это признать собственную несостоятельность. А еще преподаватель запомнит и поставит тебе двойку, потому что ты сам заранее сказал, что ничего не понял. Кроме того, разговаривать со взрослым иногда сложно ― взрослые бывают разные. Преподавателю может быть некогда, он может быть не настроен возиться со студентами.

К тьюторам студент может обратиться за поддержкой, которая никак не связана с институтами власти. “Я студент, у меня есть преподаватель, у нас заведомо неравные позиции, поэтому обращаться к нему за помощью ― это признать собственное поражение”. Институт тьюторства помогает эту ситуацию перенаправить, чтобы решить задачу максимально продуктивно.
Марина Калашникова
Тьютор ― это не тот, кто сделает за тебя, или скажет, исправь вот здесь и здесь, и все получится. Тьютор не имеет права лезть в твою работу. Ты приходишь и говоришь: знаете, я не могу сформулировать тему для эссе. И обученный тьютор начнет задавать тебе вопросы, а ты можешь включить диктофон, и потом из того, как ты отвечаешь на вопросы, сложить то, чего не хватало. И дальше ты идешь это делать с ощущением, что нашел это сам. Тьютор ― это значимый другой, в диалоге с которым ты решаешь свои собственные проблемы. Если тебе это не нужно, то ты к тьютору не идешь. Необязательность этого института ― тоже важная вещь. Это про возможности, а не про обязательства. Посещение тьютора никак не сказывается ни на чем, никто не знает, сколько раз ты там был, какие вопросы задавал. Никто не ставит тебе за это оценки. Ты можешь прийти туда с черновиком своей работы и поговорить с тьютором о ней. Он не будет ее проверять ― он попросит тебя, например, ее пересказать. В момент пересказа ты вдруг начнешь понимать, что какие-то вещи не стыкуются, или какой-то пример, который ты привел, неадекватен. И ты можешь исправить это до того, как преподаватель это увидит и поставит оценку.

Тьюторы ― это часто студенты старших курсов, которые прошли сами через все это, понимают студентов. Для них это важный опыт наставничества. Они такие же, как ты, только знают чуть больше.

То, что мы делаем в университете, сложнее того, что предлагалось в школе. Будут трудности, и не надо этого бояться. Наша задача ― помочь студентам с этим справиться.


- Кажется, что система Liberal Arts and Sciences отлично отражает современное состояние мира с его рисками и невозможностью предсказать завтрашний-послезавтрашний день. А почему фундамент программы при этом остается классическим? Почему это чтение и письмо, а не программирование?

- Программирование ― абсолютно фундаментальная штука, мы будем это делать, но чуть позже: через пару лет мы добавим более технологических мейджоров, и тогда программирование тоже станет обязательным для всех.

Задача университета ― дать студенту образование. И в этом смысле профессия, как мне кажется, важная штука, но не настолько, чтобы ставить только на нее и все остальное похоронить. Мы про образование, которое я предлагаю понимать немного более широко. Нас интересует не только то, что человек умеет на рынке труда, но и каким человеком он является, и, самое главное, что он умеет помимо этого, помимо своей профессии.

Обучение в университете и традиции университетского образования связаны главным образом с чтением и письмом. Даже если вы все время работаете в лаборатории, вы читаете статьи. Даже если вы делаете что-то руками, занимаетесь робототехникой, например ― результаты научного труда оценивается по тексту, вы пишете статьи об этом. Университет предполагает, что мы обмениваемся текстами. Мы оставляем после себя интеллектуальный труд в виде статей, монографий, описаний проектов, технических заданий, которые вы делаете для своих коллег. Это означает, что кто-то пишет, а кто-то читает, а потом они меняются. Это важнейшие навыки, которые нужны любому студенту, чтобы быть успешным с точки зрения обучения в университете. Это не то же самое, что взять и прочитать роман Толстого или четыре главы из учебника про биографию Пушкина. Сложные когнитивные навыки нуждаются в постоянной тренировке и поддержке. Мы читаем литературу другой сложности, написанную разными людьми на разных языках ― по-русски, по-английски, по-немецки. И с точки зрения дисциплинарных языков тоже очень разных. Умение ориентироваться и считывать то, что семиотика называет кодировками, ― очень важный интеллектуальный навык.

Мы начинаем первый курс с того, что еще раз учим, как студент должен читать текст, и как он должен писать и реализовывать свои мысли на бумаге. Что это значит? Когда студент приходит, мы не говорим ему сразу ― пойди-ка напиши эссе. Мы в течение длительного времени (сознательно тратим на это учебное время, деньги, человеческие ресурсы) учим их это делать. Для большинства людей самое страшное, это когда ты сидишь перед компьютером и тебе нужно написать первую фразу. Мы говорим: это вообще не страшно, это ерунда. Сядь и напиши все, что тебе сейчас приходит в голову. Есть технология, система очень конкретных упражнений, которые помогают тебе работать с листом бумаги или пустым экраном компьютера как с чем-то, что не является предметом для стресса или паники. Первое время мы будем помогать молодому человеку искать свой собственный путь работы с текстом. Мы привыкли, что письмо ― это результат. Нет. Так получается только у гениальных людей, к которым, например, я и многие коллеги не относимся. Но письмо можно превратить в способ думать, в процесс, и удалять потом куски текста, которые не годятся, не испытывая при этом разочарования.

Мы будем читать книги, искать там интересные мысли. Будем читать медленно, скорочтение нам ни к чему. Будем учиться искать зазоры между логикой повествования в тех или иных работах, чтобы не допускать тех же самых ошибок. Будем учиться видеть главные мысли, отвечать на вопрос, почему абзацы сделаны так, а не иначе, как вступление связано с заключением. Мы будем читать чужие тексты и писать свои, чтобы научиться это делать. Ведь от студентов это все время требуют ― курсовую, доклад, статью, диплом, но никто этому прицельно первокурсника не учит. Мы собираемся этому сначала учить, а потом требовать. Поэтому первый курс построен в основном на оттачивании этих навыков.


- Как готовят преподавателей для работы в модели Liberal Arts?

- Преподаватели, которые зайдут в аудиторию, должны быть настроены на такого типа работу, и это не может быть любой преподаватель. Как сделать так, чтобы твое занятие было осмысленным? Как научить студента задавать осмысленные вопросы одногруппникам, себе и преподавателю? Это технологии образования, на которые российская высшая школа только в последние годы начала обращать внимание. Мы подбираем преподавателей, которые смогут отвечать этим запросам. У нас есть наша философия преподавания: работа в классе должна быть интерактивной и студенто-ориентированной. Это не значит, что преподаватель будет всем ставить пятерки. Но он должен научиться использоваться разные инструменты в педагогической деятельности так, чтобы каждый студент мог найти свою точку входа в ту проблему, которую он преподает. Это очень непросто, но стоит того ― отдача потом совсем другая.

Конечно, есть и другая сторона. Мне как декану факультета или как администрации важна обратная связь. Мы будем говорить студенту: смотри, тебе преподаватель поставит оценку, но для того, чтобы наша система была настроена грамотно и корректно, нам важно, чтобы ты в конце семестра тоже поставил оценку преподавателю.

Не все преподаватели это любят. К тому же, в институции должна быть культура такой оценки. Вчерашний школьник испытывает серьезные проблемы, выставляя оценку преподавателю, потому что: а) его никогда про это не спрашивали б) это ситуация нарушения властной иерархии, которая заведомо в вузе существует в) преподаватели часто возражают: а что первокурсник сможет осмысленно оценить в моей дисциплине?

Студента тоже надо учить, на что ему стоит обращать внимание. Я в разговоре с первокурсниками всегда про это говорю: нам интересно то, как вы себя чувствовали на занятии? Не было ли истории, когда что-то неосторожно сказанное преподавателем отбило у вас желание заниматься? Насколько, как вам кажется, преподаватель был объективен по отношению к вам? Рассказал ли он сразу, на первом занятии, какие у него требования? Оправдались ли ваши ожидания от курса?

Все это требует и от преподавателя определенных действий. В начале курса он должен сказать: вот мои требования, вот мои темы, вот такие контрольные мероприятия. Вы согласны? Это означает, что у преподавателя есть обязательства. Я как преподаватель следую тому, что обещала. Если отклоняюсь от программы, то должна с ними это обсудить. Если вы не возражаете, может быть, мы вот это еще почитаем? Это диалог. Насколько преподаватель вообще открыт к диалогу? То, что происходит в аудитории ― это отношения двух сторон, и они должны быть прозрачны и понятны для всех. Тут не может быть ― я передумал, сделаю так. Программа курса ― это как договор. И в фидбеке мы просим студентов среагировать на это в том числе. Насколько ваши отношения были диалогическими? Мы разбираемся в том, насколько обе стороны были правы или не правы. Многие преподаватели не привыкли находится в такой ситуации, а привыкли к тому, что преподаватель заведомо прав. Я, как декан, не приветствую такую модель поведения. Но это не повод заигрывать и заниматься популизмом. Главное ― это тонкое выстраивание диалога в аудитории.

Обратная связь вызывает сложности у студентов. Они предпочитают поставить оценки, но ничего не комментировать, или начинают жестко критиковать преподавателя, который, например, просто поставил оценку чуть ниже или сильно ниже, чем им хотелось. Но это этапы взросления, важные как для преподавателя, так и для студента. Как декан я не воспринимаю такие ситуации как взрывоопасные, критические. Это нормальная часть учебного процесса.

Преподаватель тоже должен учиться давать обратную связь. В системе Liberal Arts and Sciences преподаватели работают больше, потому что на каждую письменную работу надо давать фидбек ― и не просто “классно, спасибо”. Есть специальные семинары, где мы учим преподавателей, как давать отзывы, на что обращать внимание, как проверять работы ― казалось бы, что проще? Но вот наши американские коллеги, например, никогда не исправляют грамматические ошибки в работах, у них это не принято. А мы привыкли скорее к школьному формату. У нас была очень оживленная дискуссия с коллегами ― надо или нет исправлять грамматику. Само наличие такой дискуссии говорит о другом типе отношений между преподавателями и студентами.

Университет может сделать свою программу эксклюзивной тогда, когда отношения между преподавателем и студентом будут эксклюзивны. Преподаватель для студента не просто транслятор знаний, которые есть в четырех учебниках. Он тот значимый другой, который помогает тебе индивидуально ― работать над собой, работать ошибками, видеть твои зоны ближайшего развития. Он относится к студенту как к младшему коллеге, который чего-то не знает, но его суждение имеет право на существование. И если это суждение еще детское ― мне не нравится, и все ― давайте будем учить этого студента формулировать это иным способом. Я придерживаюсь философии, что любой, кто оказался в вашей аудитории ― это человек, который имеет право на свой голос. Давайте учить их, чтобы они понимали границы своего фидбека. Здесь возникает много трений, непонимания, взаимных обид и претензий, но обучение ― это процесс, и в этом процессе это нормально. Для меня как для декана важно, что такие случаи есть ― это значит, что все живое. Как раз если одни ставят только пятерки, а другие пишут блистательные отзывы ― значит, что-то в королевстве идет не так.


- Новый шанинский факультет делает акцент на arts ― предлагает программы по музыке и театру, кино. Чем обусловлен выбор именно таких программ?

- Liberal Arts and Sciences как система имеет некоторые базовые, можно сказать, философские основания. Должна быть междисциплинарность, должны быть представлены направления из разных областей, чтобы у студентов возникало напряжение между областями, чтобы они чувствовали разницу в языках.

Когда вы делаете новую программу с нуля в чистом поле, есть несколько управленческих развилок. Мы сейчас пошли по пути, где собираем программы, которые не представлены в Шанинке и которые были бы междисциплинарны, для этого мы подбирали людей, готовых сделать хорошие программы, готовых тратить на это время и рискнуть, и которым я, декан факультета, и руководство доверяют, понимая их высокую квалификацию.

Именно поэтому комбинация такая. Программы хорошо рифмуются между собой. Каждый из мейджоров может быть майнором [Майнор (от англ. minor) ― дополнительная образовательная траектория, профиль, который студент выбирает в дополнение к основному – прим. редактора] для соседа, и у них есть пересечения для потенциального написания интересных дипломных работ. Студентам будет интересно друг с другом в аудитории, потому что они про разное, но в принципе могут сформировать общее мировоззренческое поле.

Вообще идея двигать arts для нас, разработчиков программ, была важной. Мы думали об этом прицельно. Если мы посмотрим на историю российских университетов, то увидим, что ни в каких классических университетах искусств не было никогда, потому что в СССР искусствами занимались специализированные учреждения Министерства культуры, Академия художеств, Академия балета, консерватории, музыкальные училища. Академическая институционализация происходила у них в очень узкой сфере. Все могут сходить в кино ― но не все могут попасть в биологическую лабораторию. Тут появляется специфическая асимметрия. Искусство принадлежит всем, но говорить и писать о нем могут только люди, которые прошли через горнило очень специальных учебных заведений. Оказалось, действительно, что выход Arts из-под крыла специализированных учебных заведений помогает подготовить специалистов другого типа. Людей, которые разбираются не только в своей области, а готовы, грубо говоря, разговаривать с миром на разных языках. Далее, есть довольно серьезная проблема ― это дети, которые всю жизнь занимались музыкой и по каким-то причинам не могут поступить в консерваторию. Они оказываются в положении между небом и землей. Или люди, которые имеют инструментальный опыт, но не хотят заниматься только этим.

Как мне говорят коллеги, с которыми мы задумали программу по музыке и музыкальному театру, ― театр нуждается не только в выпускниках консерватории. Есть вещи, которые они в силу своего образования не умеют и не знают, потому что это образование про другое.

Возникла потребность в людях, которые понимают про смычку, которые могут быть переводчиками, в метафорическом смысле, людей из разных областей. Они могут говорить и про бизнес, и про деньги, и одновременно ― про высокое. Есть потребность в людях, которые будут на рынке выполнять очень важные функции связывания людей, которые, строго говоря, про свое понимают, а про соседа не очень.
Марина Калашникова
В обществе, где все это есть, нужны и такие специалисты тоже. Как показывает практика, выпускники, которых я знаю по Смольному, как раз умеют находить ниши внутри искусств и делают очень интересные проекты. Одна выпускница, закончившая программу по кино, участвует в совершенно безумном шведском проекте театра на кораблях. Идея в том, что они будут приезжать на корабле в разные шведские городки, и корабль будет сценой, на которой разворачивается спектакль. У нее очень разношерстная команда, а она сама фанат кораблей и прошла на драккаре от Швеции до Америки. Другая студентка заинтересовалась проблемой, что в театре есть все, даже 3D, а запахов нет. И она стала думать, как наполнить театральное пространство еще и с точки зрения обоняния.

Мы стартуем с программами, где есть подготовленная команда суперпрофессионалов, которые разделяют философию Liberal Arts and Sciences, интерактивного обучения в диалоге. Liberal Arts and Sciences, как никакая другая образовательная модель, нуждается именно в команде междисциплинарных единомышленников. Мы все должны одинаково думать про то, что мы делаем в аудитории, но профессиональный фокус у нас может и должен быть разным.

Мы подбирали команду так, чтобы можно было предложить курсы на стыке ― например, музыка в кино, что будет интересно и киношникам, и музыкантам. Или все курсы, которые связаны с педагогикой ― вам может быть неинтересна педагогика, но потом оказывается, что вы ее прекрасно можете приложить к себе, потому что вы что-то такое умеете, что позволит организовать образовательный проект. Рынку образовательных проектов не хватает людей, которые могут образовательный продукт упаковать и предложить. Поэтому мы включили сюда программу “Предпринимательство в образовании”. Педагогика может быть таким мейджором, где люди могут подумать про кино, музыку, публичную политику как про образовательные продукты, которые можно упаковывать. Мы очень надеемся, что абитуриенты на эту программу среагируют, ведь именно сейчас оказалось, что рынок и запрос на такого рода проекты огромный. Здесь важно знать, как выйти, как предложить образовательный продукт, с кем договариваться, как выбирать нишу. Потребность в образовательных продуктах есть у всех, у родителей, детей, стариков. Это еще и касается трудоустройства людей со специальными потребностями.

Хотелось бы, чтобы наши выпускники активно себя заявили в этой нише, потому что для Шанинки эта зона социальной ответственности очень важна. Мы ищем людей, которые будут мечтать не только о том, чтобы много зарабатывать, но понимать ценность общества, нашего взаимодействия, человеческой жизни, уважать Другого, понимать его специальные потребности и включать его в свою картину мира. Мне кажется, что Шанинка ― это место, где гуманистические ценности всегда были важны, с момента ее основания и, я думаю, навсегда. Модель Liberal Arts and Sciences ― это место, где внутри диалога все это прекрасно формируется и работает. Такую программу мы и задумали и постараемся сделать, если нам поверят и к нам придут наши будущие первокурсники.

15 мая в 12:00 пройдет очный день открытых дверей программ Liberal Arts & Sciences

На дне открытых дверей вы познакомитесь с преподавателями программ, узнаете о правилах поступления в 2021 году, об особенностях обучения, об исследовательской и проектной работе студентов, о стажировках и практиках и сможете прогуляться по кампусу Шанинки. На ваши вопросы ответят декан факультета Марина Калашникова и руководители программ.

Необходима предварительная регистрация.
4530
Поделиться:
Учиться в Шанинке