Полезные материалы

Изданные тексты и переводы преподавателей факультета социальных наук


Материалы по курсам факультета социальных наук


Научные журналы под редакцией преподавателей факультета:


Видеозаписи лекций и выступлений преподавателей факультета:


Партнеры

Будьте с нами
Контакты администратора
7277d03282cc8e2e5b8c210ebedea307.jpg
Макшанова Ксения, Переяславцева Мария-Алиса

		Array
(
    [ID] => 4
    [~ID] => 4
    [TIMESTAMP_X] => 13.09.2012 14:55:43
    [~TIMESTAMP_X] => 13.09.2012 14:55:43
    [IBLOCK_TYPE_ID] => content
    [~IBLOCK_TYPE_ID] => content
    [LID] => s1
    [~LID] => s1
    [CODE] => news
    [~CODE] => news
    [NAME] => Новости
    [~NAME] => Новости
    [ACTIVE] => Y
    [~ACTIVE] => Y
    [SORT] => 500
    [~SORT] => 500
    [LIST_PAGE_URL] => #SITE_DIR#/about/news/
    [~LIST_PAGE_URL] => #SITE_DIR#/about/news/
    [DETAIL_PAGE_URL] => #SITE_DIR#/about/news/#ID#/
    [~DETAIL_PAGE_URL] => #SITE_DIR#/about/news/#ID#/
    [SECTION_PAGE_URL] => #SITE_DIR#/about/news/
    [~SECTION_PAGE_URL] => #SITE_DIR#/about/news/
    [PICTURE] => 
    [~PICTURE] => 
    [DESCRIPTION] => 
    [~DESCRIPTION] => 
    [DESCRIPTION_TYPE] => text
    [~DESCRIPTION_TYPE] => text
    [RSS_TTL] => 24
    [~RSS_TTL] => 24
    [RSS_ACTIVE] => Y
    [~RSS_ACTIVE] => Y
    [RSS_FILE_ACTIVE] => N
    [~RSS_FILE_ACTIVE] => N
    [RSS_FILE_LIMIT] => 
    [~RSS_FILE_LIMIT] => 
    [RSS_FILE_DAYS] => 
    [~RSS_FILE_DAYS] => 
    [RSS_YANDEX_ACTIVE] => N
    [~RSS_YANDEX_ACTIVE] => N
    [XML_ID] => 4
    [~XML_ID] => 4
    [TMP_ID] => 
    [~TMP_ID] => 
    [INDEX_ELEMENT] => Y
    [~INDEX_ELEMENT] => Y
    [INDEX_SECTION] => Y
    [~INDEX_SECTION] => Y
    [WORKFLOW] => N
    [~WORKFLOW] => N
    [BIZPROC] => N
    [~BIZPROC] => N
    [SECTION_CHOOSER] => L
    [~SECTION_CHOOSER] => L
    [LIST_MODE] => 
    [~LIST_MODE] => 
    [RIGHTS_MODE] => S
    [~RIGHTS_MODE] => S
    [VERSION] => 1
    [~VERSION] => 1
    [LAST_CONV_ELEMENT] => 0
    [~LAST_CONV_ELEMENT] => 0
    [SOCNET_GROUP_ID] => 
    [~SOCNET_GROUP_ID] => 
    [EDIT_FILE_BEFORE] => 
    [~EDIT_FILE_BEFORE] => 
    [EDIT_FILE_AFTER] => 
    [~EDIT_FILE_AFTER] => 
    [SECTIONS_NAME] => Разделы
    [~SECTIONS_NAME] => Разделы
    [SECTION_NAME] => Раздел
    [~SECTION_NAME] => Раздел
    [ELEMENTS_NAME] => Элементы
    [~ELEMENTS_NAME] => Элементы
    [ELEMENT_NAME] => Элемент
    [~ELEMENT_NAME] => Элемент
    [SECTION_PROPERTY] => 
    [~SECTION_PROPERTY] => 
    [EXTERNAL_ID] => 4
    [~EXTERNAL_ID] => 4
    [LANG_DIR] => /
    [~LANG_DIR] => /
    [SERVER_NAME] => 
    [~SERVER_NAME] => 
    [USER_HAVE_ACCESS] => 1
    [SECTION] => 
    [ITEMS] => Array
        (
            [0] => Array
                (
                    [ID] => 4316
                    [~ID] => 4316
                    [IBLOCK_ID] => 4
                    [~IBLOCK_ID] => 4
                    [IBLOCK_SECTION_ID] => 
                    [~IBLOCK_SECTION_ID] => 
                    [NAME] => Призёры конкурса магистерских диссертаций МВШСЭН объясняют суть своих работ в нескольких предложениях
                    [~NAME] => Призёры конкурса магистерских диссертаций МВШСЭН объясняют суть своих работ в нескольких предложениях
                    [ACTIVE_FROM] => 19.04.2019
                    [~ACTIVE_FROM] => 19.04.2019
                    [DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4316/
                    [~DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4316/
                    [DETAIL_TEXT] =>  
Призёры конкурса магистерских диссертаций МВШСЭН объясняют суть своих работ в нескольких предложениях

Имплицитная синхронизация как взмах дирижёрской палочки, эмоциональные матрицы в литературе о войне и режимы правительности сквозь призму поведенческих наук — за что получили гранты Шанинки призёры конкурса магистерских диссертаций?




В конце минувшего года Шанинка подвела итоги первого в своей истории конкурса магистерских научных исследований, победители которого получили гранты на развитие своих работ.

Мы попросили четверых призёров конкурса рассказать о своих исследованиях и выяснили, что такое имплицитная синхронизация, и что у неё общего с дирижёром оркестра; как развитие поведенческих наук влияет на политические режимы и инструменты управления государственной экономической политикой; что представляет из себя новейшая украинская литература о вооружённом конфликте на Донбассе, и какие эмоциональные матрицы она содержит; и в чём проблема обеспечительной уступки требований в юридической практике.


Понятие имплицитной синхронизации во взаимодействии людей и машин. Виктория Погудина


Темпоральная синхронизация — то, что объединяет бенедектинские монастыри, канадскую железную дорогу и музыкальный оркестр.

Магистрант факультета социальных наук Шанинки Виктория Погудина занимается исследованием имплицитной синхронизации — механизма со-настройки повседневных взаимодействий людей друг с другом и технологическими объектами (например, дроном или беспилотным автомобилем).

Что общего у джаз- и рок-импровизаторов и хаотичного движения людей на индийских или китайских перекрёстках? Как музыкальная теория помогает объяснить механизмы имплицитной синхронизации людей и машин, движущихся в их собственных временных потоках? Что отличает синхронизацию на микро- и на макро- уровнях?

Работа Виктории Погудиной — одна из пяти, победивших в конкурсе магистерских диссертаций МВШСЭН по итогам 2018 года — концептуализирует понятие имплицитной синхронизации, которое в перспективе может стать существенным при описании темпоральных взаимодействий людей и технологических объектов.

 

 

Трансформации режимов правительности под влиянием поведенческих наук. Арнольд Хачатуров


Последние достижения когнитивных наук и поведенческой экономики официально доказали то, о чём почти каждый не раз слышал от своих родителей: в экономическом смысле человек ведёт себя нерационально. А государственное управление, как сформулировал ещё в начале XVIII века философ Джамбаттиста Вико, должно соответствовать природе управляемых людей.

В диссертации о «Трансформациях режимов правительности под влиянием поведенческих наук» социолог Арнольд Хачатуров рассматривает, как политические режимы базировались на различных концепциях восприятия человека — носителя юридических прав, рыночного субъекта или члена социальной страты. И то, каким видит современного человека либертарианский патернализм, — современная концепция, описанная американскими поведенческими экономистами Ричардом Талером и Кассом Санстейном.

Несёт ли государственное управление на основе поведенческих наук угрозу для прав и свобод человека? Или, может быть, оно является третьим — оптимальным — путём в политике между авторитаризмом и либерализмом?

Вслед за Мишелем Фуко магистрант факультета социальных наук МВШСЭН Арнольд Хачатуров изучает, как государство использует знания современных наук о человеке, чтобы управлять своими гражданами.



Основные проблемы обеспечительной уступки требований. Антон Прошин


Белые пятна в современных гуманитарных науках возникают не только в поле зрения социологов или экономистов, но и в не менее строгой к фактами юриспруденции.

Обеспечительная уступка требований — это перспективный способ обеспечения исполнения договорных обязательств, который пока не получил широкого распространения в российском гражданском обороте. Но это только говорит о его значительном потенциале, например, при заключении крупных финансовых сделок.

Особенностью обеспечительной уступки является то, что кредитору передаётся больший объём прав, чем того требует преследуемая цель. Баланс интересов сторон соглашения при этом тоже сильно смещается в сторону кредитора, что требует выработки механизмов защиты лица, предоставляющего такое обеспечение сделки.

В своей диссертации магистрант факультета права Шанинки Антон Прошин рассматривает основные проблемы обеспечительной уступки требований в рамках российского законодательства.



Эмоциональные матрицы украинской художественной литературы об АТО. Всеволод Герасимов


Война на Донбассе непосредственно затронула Всеволода Герасимова, автора исследования «Эмоциональные матрицы украинской художественной литературы об АТО», — его ближайшие родственники вынуждены были оставить свой дом в зоне конфликта. Это и стало своеобразным толчком к выбору темы исследования, которое стало одним из пяти призёров минувшего года.

Возникшие в ходе АТО в Украине социальные группы, беженцы и ветераны, формируют нарративы, интерпретирующие противостояние на юго-востоке страны. Но так ли однородно общее украинское видение войны на Донбассе? И кто его сейчас формирует, западноукраинские националисты или выходцы из восточных областей?

Магистрант программы Public History МВШСЭН Всеволод Герасимов анализирует современную украинскую литературу об АТО и выясняет, чем официальный нарратив о войне, транслируемый политическими институтами в Украине, отличается от того, что создают в литературе ветераны добровольческих батальонов из разных регионов страны, переселенцы и современные украинские писатели.

Эта работа — значительное свидетельство того, как исторические события преломляются в национальной культуре и конституируют общую память о войне.

[~DETAIL_TEXT] =>
Призёры конкурса магистерских диссертаций МВШСЭН объясняют суть своих работ в нескольких предложениях

Имплицитная синхронизация как взмах дирижёрской палочки, эмоциональные матрицы в литературе о войне и режимы правительности сквозь призму поведенческих наук — за что получили гранты Шанинки призёры конкурса магистерских диссертаций?




В конце минувшего года Шанинка подвела итоги первого в своей истории конкурса магистерских научных исследований, победители которого получили гранты на развитие своих работ.

Мы попросили четверых призёров конкурса рассказать о своих исследованиях и выяснили, что такое имплицитная синхронизация, и что у неё общего с дирижёром оркестра; как развитие поведенческих наук влияет на политические режимы и инструменты управления государственной экономической политикой; что представляет из себя новейшая украинская литература о вооружённом конфликте на Донбассе, и какие эмоциональные матрицы она содержит; и в чём проблема обеспечительной уступки требований в юридической практике.


Понятие имплицитной синхронизации во взаимодействии людей и машин. Виктория Погудина


Темпоральная синхронизация — то, что объединяет бенедектинские монастыри, канадскую железную дорогу и музыкальный оркестр.

Магистрант факультета социальных наук Шанинки Виктория Погудина занимается исследованием имплицитной синхронизации — механизма со-настройки повседневных взаимодействий людей друг с другом и технологическими объектами (например, дроном или беспилотным автомобилем).

Что общего у джаз- и рок-импровизаторов и хаотичного движения людей на индийских или китайских перекрёстках? Как музыкальная теория помогает объяснить механизмы имплицитной синхронизации людей и машин, движущихся в их собственных временных потоках? Что отличает синхронизацию на микро- и на макро- уровнях?

Работа Виктории Погудиной — одна из пяти, победивших в конкурсе магистерских диссертаций МВШСЭН по итогам 2018 года — концептуализирует понятие имплицитной синхронизации, которое в перспективе может стать существенным при описании темпоральных взаимодействий людей и технологических объектов.

 

 

Трансформации режимов правительности под влиянием поведенческих наук. Арнольд Хачатуров


Последние достижения когнитивных наук и поведенческой экономики официально доказали то, о чём почти каждый не раз слышал от своих родителей: в экономическом смысле человек ведёт себя нерационально. А государственное управление, как сформулировал ещё в начале XVIII века философ Джамбаттиста Вико, должно соответствовать природе управляемых людей.

В диссертации о «Трансформациях режимов правительности под влиянием поведенческих наук» социолог Арнольд Хачатуров рассматривает, как политические режимы базировались на различных концепциях восприятия человека — носителя юридических прав, рыночного субъекта или члена социальной страты. И то, каким видит современного человека либертарианский патернализм, — современная концепция, описанная американскими поведенческими экономистами Ричардом Талером и Кассом Санстейном.

Несёт ли государственное управление на основе поведенческих наук угрозу для прав и свобод человека? Или, может быть, оно является третьим — оптимальным — путём в политике между авторитаризмом и либерализмом?

Вслед за Мишелем Фуко магистрант факультета социальных наук МВШСЭН Арнольд Хачатуров изучает, как государство использует знания современных наук о человеке, чтобы управлять своими гражданами.



Основные проблемы обеспечительной уступки требований. Антон Прошин


Белые пятна в современных гуманитарных науках возникают не только в поле зрения социологов или экономистов, но и в не менее строгой к фактами юриспруденции.

Обеспечительная уступка требований — это перспективный способ обеспечения исполнения договорных обязательств, который пока не получил широкого распространения в российском гражданском обороте. Но это только говорит о его значительном потенциале, например, при заключении крупных финансовых сделок.

Особенностью обеспечительной уступки является то, что кредитору передаётся больший объём прав, чем того требует преследуемая цель. Баланс интересов сторон соглашения при этом тоже сильно смещается в сторону кредитора, что требует выработки механизмов защиты лица, предоставляющего такое обеспечение сделки.

В своей диссертации магистрант факультета права Шанинки Антон Прошин рассматривает основные проблемы обеспечительной уступки требований в рамках российского законодательства.



Эмоциональные матрицы украинской художественной литературы об АТО. Всеволод Герасимов


Война на Донбассе непосредственно затронула Всеволода Герасимова, автора исследования «Эмоциональные матрицы украинской художественной литературы об АТО», — его ближайшие родственники вынуждены были оставить свой дом в зоне конфликта. Это и стало своеобразным толчком к выбору темы исследования, которое стало одним из пяти призёров минувшего года.

Возникшие в ходе АТО в Украине социальные группы, беженцы и ветераны, формируют нарративы, интерпретирующие противостояние на юго-востоке страны. Но так ли однородно общее украинское видение войны на Донбассе? И кто его сейчас формирует, западноукраинские националисты или выходцы из восточных областей?

Магистрант программы Public History МВШСЭН Всеволод Герасимов анализирует современную украинскую литературу об АТО и выясняет, чем официальный нарратив о войне, транслируемый политическими институтами в Украине, отличается от того, что создают в литературе ветераны добровольческих батальонов из разных регионов страны, переселенцы и современные украинские писатели.

Эта работа — значительное свидетельство того, как исторические события преломляются в национальной культуре и конституируют общую память о войне.

[DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => [~PREVIEW_TEXT] => [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [PREVIEW_PICTURE] => [~PREVIEW_PICTURE] => [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => [~CODE] => [EXTERNAL_ID] => 4316 [~EXTERNAL_ID] => 4316 [IBLOCK_TYPE_ID] => content [~IBLOCK_TYPE_ID] => content [IBLOCK_CODE] => news [~IBLOCK_CODE] => news [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 19.04.2019 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 14557 [1] => 14558 ) [VALUE] => Array ( [0] => 127 [1] => 80 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 127 [1] => 80 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIDEO] => Array ( [ID] => 11 [TIMESTAMP_X] => 2012-09-13 14:55:43 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Видео [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => VIDEO [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 10 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => 11 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Видео [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 14557 [1] => 14558 ) [VALUE] => Array ( [0] => 127 [1] => 80 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 127 [1] => 80 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Array ( [0] => Социология [1] => Право ) [LINK_ELEMENT_VALUE] => ) ) ) [1] => Array ( [ID] => 4309 [~ID] => 4309 [IBLOCK_ID] => 4 [~IBLOCK_ID] => 4 [IBLOCK_SECTION_ID] => [~IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => «Вся нагрузка при оптимизации служб психиатрической помощи ложится на плечи врачей». Социолог Наталья Лебедева — о деинституционализации психиатрии в Москве [~NAME] => «Вся нагрузка при оптимизации служб психиатрической помощи ложится на плечи врачей». Социолог Наталья Лебедева — о деинституционализации психиатрии в Москве [ACTIVE_FROM] => 10.04.2019 [~ACTIVE_FROM] => 10.04.2019 [DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4309/ [~DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4309/ [DETAIL_TEXT] =>
illustration by John Holcroft


Выпускница программы «Фундаментальная социология» МВШСЭН Наталья Лебедева при поддержке стипендиальной программы Oxford Russia Fellowship проводит исследование медикализации психических расстройств.

Она изучает, как сотрудники психиатрических служб в Москве и Московской области работают в условиях повышенной бюрократизации, когда решения сверху принимаются ради красоты статистики и цифр, и какими могут быть последствия реформ, не учитывающих множества профессиональных факторов.

Поговорили с Натальей о том, насколько сложно было найти информантов для исследования, почему психиатры не доверяют социологу, можно ли использовать данные, полученные в интервью не под запись, и как новый регламент московских психиатрических служб отражается на работе специалистов.




Что такое медикализация?


Понятие медикализации возникло в 1970-х гг. в связи с ростом полномочий медицины, которая всё чаще становилась конечной инстанцией в решении многих общественных вопросов — от регулирования рождаемости и смертности до политики страховых служб. Это рождало беспокойное ощущение, что медицина становится гегемоном в современном мире. В частности, в таком ключе понимал медикализацию известный американский психиатр Томас Сас, чья серия статей в то время вошла в классический сборник, посвящённый этому феномену.

В 1980-е гг. и последующее десятилетие споры о медикализации перешли в более узкое русло фармакологии. Рост рынка медицинских препаратов для лечения психических и невротических расстройств рождал подозрения в сговоре между фармакологическими компаниями и медицинскими службами. Поэтому термином, как правило, пользуются в негативном контексте. Но суть не изменилась: медикализацией называют рост влияния медицинских институтов в той или иной сфере общественной жизни.

Психиатрия изначально была подвержена представлению об органической природе психических расстройств. Тело человека и психику как его производную обычно представляют как некий механизм, который время от времени даёт сбой на разных уровнях этой системы. Классификация психопатологий, впервые предложенная Эмилем Крепелином, опиралась на физиологические причины душевных расстройств. Такое представление до сих пор закреплено в массовом сознании, несмотря на то, что последние клинические руководства МКБ-11 и DSM-5 ставят под вопрос крепелиновские представления о природе большинства психических расстройств.


Деинституционализация психиатрической помощи в России. Особый путь


Моё исследование связано не с проблемами диагностики или происхождения психических расстройств, а с организацией — или, точнее, реформой — психиатрической службы в Москве и Московской области. В Подмосковье реформа имеет вид перехода служб психиатрической помощи в систему обязательного медицинского страхования, а в столице — реорганизации психоневрологических диспансеров и усиления амбулаторного формата психиатрической поддержки за счёт сокращения числа стационарных психиатрических больниц.
Этот процесс носит название деинституционализации — в мире уже были яркие прецеденты, как, например, в Италии, где под руководством психиатра Франко Базальи в 1978 году принят знаменитый «Закон 180», упразднивший все государственные психиатрические больницы в стране и заменивший их рядом общественных служб. Такого рода реформы нельзя оценивать с точки зрения эффективности управленческих решений — это смена общественной парадигмы, которую можно рассматривать только в контексте совместных усилий медицинских работников, самих пациентов и общества в целом.

Я боюсь, что в России процесс деинституционализации пошёл по иному пути, несмотря на благие цели дать личную свободу пациентам и избавить общество от изолированных психиатрических лечебниц. Поэтому меня интересует, как служебные директивы преломляются в локальных порядках психоневрологических диспансеров.

фотография Регионального Информационного Агентства Московской Области


Это показательный кейс в том отношении, что, во-первых, диспансеры являются связующим звеном между разными общественными инстанциями — не только психиатрическими больницами, но и судами, правоохранительными органами, социальной защитой. Многие социальные маршруты так или иначе проходят через ПНД.

А во-вторых, после реорганизации ряда психиатрических больниц в психоневрологические диспансеры и интернаты штат этих служб заметно сократился, и теперь всё внимание приковано к тому, как сотрудники ПНД соблюдают рабочие показатели, действительно ли реформа психиатрической службы была эффективна в этом отношении.

В Италии в своё время упразднение больниц компенировалось созданием амбулаторных психиатрических центров. У нас в основном занимались оптимизацией того, что есть. Масштабно реформа начала проводиться в 2015 году — к 2020-му появятся первые данные по индикаторам эффективности. Но уже сейчас можно сказать, что ожидания плохо соотносятся с реальностью.


Реформа московской психиатрической службы. Ожидания и реальность


Раньше норматив повторных госпитализаций в психиатрическую больницу составлял 1 раз в 3-4 месяца. Сейчас он должен поддерживаться на уровне 1 раза в год. Практически в каждом интервью я слышу, что повторных госпитализаций быть не должно. Но при этом врачи, по сообщению информантов, вынуждены идти на ухищрения и повторно класть пациентов в больницу под разными фамилиями из опасений снизить формальные показатели эффективности и получить выговор от руководства. Это считается недоработкой амбулаторного звена и прямо противоречит целям проводимой реформы.

Однако повторные госпитализации связаны не с халатностью медиков, которые упустили что-то такое, от чего состояние пациента ухудшилось, а со спецификой определённых расстройств. Во-первых, такие состояния в принципе плохо контролируются, а во-вторых, многие препараты, которыми лечат психические расстройства имеют накопительный эффект — за 30 дней, отведённых по новому нормативу на госпитализацию, он только начинает проявляться. Врачи попросту не успевают вовремя скорректировать программу лечения, если что-то идёт не так. Плюс медицинские состояния пациентов зачастую мешают им вовремя принимать медикаменты — за этим должен кто-то следить.

Кратковременные пребывания в стационаре — тоже известный недостаток, уже имевший место в развитых странах, проводивших деинституционализацию психиатрической помощи. Должны сохраняться определённые нормативы: например, на 100 выписанных пациентов для 10 должны быть предусмотрены стационарные койки на случай рецидива заболевания.
Сейчас на территории Москвы осталось всего 3 психиатрических больницы, за каждой из которых закреплён ряд психоневрологических диспансеров. На мой взгляд, в этой системе формируется сложная и непрозрачная сеть скрытых контрактов. Например, если случается инцидент с буйным пациентом в одном из ПНД, администрация диспансера знает, как аккуратно это замять, как не показать, что пациент вызвал какое-то нарушение общественного порядка. 

В Московской области, где реформа связана с переходом психиатрической помощи в систему ОМС, диспансеры тоже являются частью поликлиник, но обладают большей автономией и отчитываются непосредственно перед региональным министерством и Центральной клинической психиатрической больницей. Здесь врачей ПНД оценивают по пропускной способности — тому, скольких пациентов они сумели принять. Выданные талоны на приём аккумулируются в ЦКБ, страховые компании регулярно запрашивают списки пациентов и их карточки — таким образом подсчитывается подушевое финансирование работы диспансеров.

Сейчас ориентировочный показатель пропускной способности врача в ПНД в Подмосковье — 25 человек в день на полную ставку. Для сравнения: в описании желаемой организации амбулаторной психиатрической помощи в руководствах ВОЗ указывается, что на 10 врачей должно приходиться 100 пациентов. То есть наши показатели отличаются от оптимальных в 2,5 раза.
Но в Европе вообще нигде не существует такой формы психиатрической помощи, как психоневрологический диспансер. В Германии, к примеру, работает отдельный кабинет психиатра в клиниках общего типа. Это связано с уменьшением стигматизации психических расстройств: пациент приходит за помощью не в специальное изолированное учреждение, а туда, куда и все остальные. Это тоже рекомендация ВОЗ — интегрировать систему психиатрической помощи в обычные поликлиники, а не создавать сеть закрытых учреждений. 

В Москве и Подмосковье этому мешает проблема финансирования: оптимизация работы амбулаторной психиатрической помощи только за счёт закрытия стационаров — по-видимому, не самое эффективное решение. Вся нагрузка при нём ложится на врачей, которые жалуются на резкое увеличение бумажной работы: заполнению различных форм, ведению двойной бухгалтерии. Даже программы электронного приёма пациентов в больницах зачастую обладают неполным функционалом, и медики вынуждены дублировать все документы (карточки пациентов, выписки) вручную.
Кроме того, в Московской области врачи психиатрической службы работают в режиме повышенной нагрузки, потому что, помимо приёма пациентов, они занимаются выдачей справок — к одному специалисту идут одновременно две очереди, и он одной рукой назначает лечение, а другой проводит обследование и выписывает заключения. Плюс остаётся огромный фронт работ, который оказался за пределами видения принятых нормативов: выезд в суды, выезд в поликлиники для участия в общих медкомиссиях, взаимодействие с социальными службами, пациенты на принудительном лечении по решению суда и т.д. У московских психиатров многого из этого в обязанностях нет, фронт работ обозначен более чётко, а нормативы по госзаданию для столицы и области не слишком различаются.
Именно этот аспект реформы, влияние формальных и партикулярных правил на действительную работу врачей-психиатров, — объект моего исследования. В какую систему складываются эти правила? И каково соотношение внешних требований (госзадания, различных медицинских справочников и нормативных документов) и внутреннего распорядка, сложившегося в коллективе конкретного ПНД? Чем руководствуются медики, принимая то или иное решение? Как устроено взаимодействие сотрудников психиатрических больниц и ПНД с пациентами?


Архитектура исследования. Как найти и разговорить информантов?


Изначально планировалось рассмотреть эти взаимодействия и со стороны пациентов, поэтому фокус исследования был направлен в основном в сторону психиатрических больниц. Но замысел оказался чересчур амбициозным: в психиатрическую больницу довольно сложно попасть, а при таком дизайне исследования нужно было бы жить там, как антрополог. Поэтому в процессе я переключилась на мотивации врачей в контексте новых правил работы ПНД.

С доступом — не только в учреждения, но и к информации в принципе — были очень большие проблемы. Я пыталась выходить на врачей-психиатров через знакомых, но в итоге всё равно пришлось идти к администрации психиатрической больницы, объяснять, в чём заключается исследование. По закону психиатры вообще не имеют права разглашать какую-либо информацию о своей работе без разрешения Минздрава.
Это знакомая социологам проблема — есть ряд приёмов, как разговорить таких информантов и, в частности, сделат так, чтобы они перешли с языка нормативов и документации на более понятную человеку речь. Нельзя задавать острых вопросов в лоб — не заострять, например, внимание, когда врач говорит о приписках. Просто прикидываешься математиком, говоришь «Подождите, у меня что-то не сходится — давайте посчитаем, сколько длится смена. Ага, получается, 15 минут на пациента. Но это же нереально, особенно при первичном обращении!». 

Но в основном вопросы довольно простые. Расскажите про свой распорядок дня. Вот к вам пришёл пациент с такой-то проблемой — как вы принимаете решение в этом случае? В каких случаях направляете в интернат, что для этого нужно? Теряются ли обращения? Как передаются данные, если пациент сменил место жительства? Как устроен процесс выдачи справок, сколько времени он занимает? Как организовано сотрудничество с правоохранительными органами?

Это полуструктурированное интервью, без заранее продуманной системы вопросов. Искать закономерности в большом перечне свободных вопросов сложно. Зачастую информанты не могли ответить на все, так как я не могла занимать врача часовой беседой. Плюс проблема с разговором под запись, когда данные, не зафиксированные диктофоном, нельзя использовать как валидные.

У нас даже разгорелась дискуссия среди стипендиатов Oxford Russia Fellowship по этому поводу. Я использовала только один такой разговор, но, конечно, с оговоркой, что частично он воспроизведён по памяти. Это был очень ценный информант с огромным стажем в разных психиатрических службах — интернатах, скорой помощи — ещё с 1990-х гг.



Институциональная реформа, которая затрагивает каждого


Гипотезы тоже проходят сейчас через некоторые изменения. Предполагалось, что на работу врачей-психиатров оказывает влияние та диспозиция отношений, которая складывается между широким кругом психиатрических акторов, от Министерства здравоохранения до медперсонала конкретного учреждения. Но эта гипотеза подтвердилась не полностью, что видно на примере так называемых приписок, когда московские врачи для соблюдения формальных правил госзадания вписывают 2 — 3 лишних приёма пациентов якобы на основе корректировки лечения. В данном случае то, как врачи обходят клинические директивы и правила, зависит от более сложного сочетания факторов, чем формальная структура отношений между ПНД и, скажем, больницей или министерством.

Есть формальный циркуляр правил и определённая иерархия. Но есть и сугубо профессиональные вещи. Не всегда отношения с пациентом укладываются в существующий регламент. Когда ситуация требует персонального вмешательства, то врач поступает так, как будет лучше для пациента. И руководство с пониманием относится к такого рода «нарушениям» процедуры. То есть важную роль играет степень лояльности руководства и готовность сотрудника брать ответственность за действия не по регламенту. Так, разумеется, происходит не во всех учреждениях: кому-то нужна только статистика красивая и никакого произвола.

Для Москвы и Подмосковья разница в таких практиках может объясняться ещё и тем, что ПНД в Московской области отчитывается перед страховой службой, где проверки устроены иначе, и нет устойчивого сценария, как можно замять какие-то неудобные вещи.

Но я только начинаю анализировать собранный материал — отдельные сюжеты начинают вырисовываться, но об однозначных выводах говорить ещё рано.
Когда я подавала заявку на Oxford Russia Fellowship нас просили обосновать, почему именно это исследование важно. Здесь я, наверное, никакой новой истины не открою: реформы в психиатрии по-прежнему будоражат общество в России, где вплоть до 2010-х гг. ещё встречались случаи карательной психиатрии в традициях советского периода. И людей, конечно, интересует, в какую сторону эта система меняется сейчас.

Наталья Лебедева


Практически каждый из нас, так или иначе, вынужден взаимодействовать с психиатрическими службами. Это необходимо для заключения сделок с недвижимостью, для трудоустройства, аттестации на работу в правоохранительных органах, военизированных структурах, некоторых социальных службах, поступления на обучение, получения водительских прав, прав на ношение оружия. И распространённость психических расстройств довольно большая — если люди пока не обращаются за помощью, это связано в основном со стигматизацией этих заболеваний.

В первую очередь это исследование того, как люди работают в условиях повышенной бюрократизации, когда решения принимаются сверху, формально, ради красоты статистики и цифр, и какими могут быть последствия реформ, не учитывающих множества профессиональных факторов.


Что почитать по теме исследования?

  • Szasz T. The Medicalization of Everyday Life: Selected Essays. Syracuse. NY: Syracuse University Press, 2007
  • The Sociology of Mental Illness: Basic studies / ed. O. Grusky, M. Pollner. NY: Holt, Rinehart and Winston, 1981
  • Conrad P., Schneider J.W. Deviance and medicalization: from badness to sickness. Philadelphia: Temple University Press, 1992
  • Бардина С. Это Бред! Можно ли осмыслить безумие? М.: Издательство АСТ, 2018
  • Салтман Р.Б., Фигейрас Дж. Реформы системы здравоохранения в Европе. Анализ современных стратегий. М.: Геотар Медицина, 2000
[~DETAIL_TEXT] =>
illustration by John Holcroft


Выпускница программы «Фундаментальная социология» МВШСЭН Наталья Лебедева при поддержке стипендиальной программы Oxford Russia Fellowship проводит исследование медикализации психических расстройств.

Она изучает, как сотрудники психиатрических служб в Москве и Московской области работают в условиях повышенной бюрократизации, когда решения сверху принимаются ради красоты статистики и цифр, и какими могут быть последствия реформ, не учитывающих множества профессиональных факторов.

Поговорили с Натальей о том, насколько сложно было найти информантов для исследования, почему психиатры не доверяют социологу, можно ли использовать данные, полученные в интервью не под запись, и как новый регламент московских психиатрических служб отражается на работе специалистов.




Что такое медикализация?


Понятие медикализации возникло в 1970-х гг. в связи с ростом полномочий медицины, которая всё чаще становилась конечной инстанцией в решении многих общественных вопросов — от регулирования рождаемости и смертности до политики страховых служб. Это рождало беспокойное ощущение, что медицина становится гегемоном в современном мире. В частности, в таком ключе понимал медикализацию известный американский психиатр Томас Сас, чья серия статей в то время вошла в классический сборник, посвящённый этому феномену.

В 1980-е гг. и последующее десятилетие споры о медикализации перешли в более узкое русло фармакологии. Рост рынка медицинских препаратов для лечения психических и невротических расстройств рождал подозрения в сговоре между фармакологическими компаниями и медицинскими службами. Поэтому термином, как правило, пользуются в негативном контексте. Но суть не изменилась: медикализацией называют рост влияния медицинских институтов в той или иной сфере общественной жизни.

Психиатрия изначально была подвержена представлению об органической природе психических расстройств. Тело человека и психику как его производную обычно представляют как некий механизм, который время от времени даёт сбой на разных уровнях этой системы. Классификация психопатологий, впервые предложенная Эмилем Крепелином, опиралась на физиологические причины душевных расстройств. Такое представление до сих пор закреплено в массовом сознании, несмотря на то, что последние клинические руководства МКБ-11 и DSM-5 ставят под вопрос крепелиновские представления о природе большинства психических расстройств.


Деинституционализация психиатрической помощи в России. Особый путь


Моё исследование связано не с проблемами диагностики или происхождения психических расстройств, а с организацией — или, точнее, реформой — психиатрической службы в Москве и Московской области. В Подмосковье реформа имеет вид перехода служб психиатрической помощи в систему обязательного медицинского страхования, а в столице — реорганизации психоневрологических диспансеров и усиления амбулаторного формата психиатрической поддержки за счёт сокращения числа стационарных психиатрических больниц.
Этот процесс носит название деинституционализации — в мире уже были яркие прецеденты, как, например, в Италии, где под руководством психиатра Франко Базальи в 1978 году принят знаменитый «Закон 180», упразднивший все государственные психиатрические больницы в стране и заменивший их рядом общественных служб. Такого рода реформы нельзя оценивать с точки зрения эффективности управленческих решений — это смена общественной парадигмы, которую можно рассматривать только в контексте совместных усилий медицинских работников, самих пациентов и общества в целом.

Я боюсь, что в России процесс деинституционализации пошёл по иному пути, несмотря на благие цели дать личную свободу пациентам и избавить общество от изолированных психиатрических лечебниц. Поэтому меня интересует, как служебные директивы преломляются в локальных порядках психоневрологических диспансеров.

фотография Регионального Информационного Агентства Московской Области


Это показательный кейс в том отношении, что, во-первых, диспансеры являются связующим звеном между разными общественными инстанциями — не только психиатрическими больницами, но и судами, правоохранительными органами, социальной защитой. Многие социальные маршруты так или иначе проходят через ПНД.

А во-вторых, после реорганизации ряда психиатрических больниц в психоневрологические диспансеры и интернаты штат этих служб заметно сократился, и теперь всё внимание приковано к тому, как сотрудники ПНД соблюдают рабочие показатели, действительно ли реформа психиатрической службы была эффективна в этом отношении.

В Италии в своё время упразднение больниц компенировалось созданием амбулаторных психиатрических центров. У нас в основном занимались оптимизацией того, что есть. Масштабно реформа начала проводиться в 2015 году — к 2020-му появятся первые данные по индикаторам эффективности. Но уже сейчас можно сказать, что ожидания плохо соотносятся с реальностью.


Реформа московской психиатрической службы. Ожидания и реальность


Раньше норматив повторных госпитализаций в психиатрическую больницу составлял 1 раз в 3-4 месяца. Сейчас он должен поддерживаться на уровне 1 раза в год. Практически в каждом интервью я слышу, что повторных госпитализаций быть не должно. Но при этом врачи, по сообщению информантов, вынуждены идти на ухищрения и повторно класть пациентов в больницу под разными фамилиями из опасений снизить формальные показатели эффективности и получить выговор от руководства. Это считается недоработкой амбулаторного звена и прямо противоречит целям проводимой реформы.

Однако повторные госпитализации связаны не с халатностью медиков, которые упустили что-то такое, от чего состояние пациента ухудшилось, а со спецификой определённых расстройств. Во-первых, такие состояния в принципе плохо контролируются, а во-вторых, многие препараты, которыми лечат психические расстройства имеют накопительный эффект — за 30 дней, отведённых по новому нормативу на госпитализацию, он только начинает проявляться. Врачи попросту не успевают вовремя скорректировать программу лечения, если что-то идёт не так. Плюс медицинские состояния пациентов зачастую мешают им вовремя принимать медикаменты — за этим должен кто-то следить.

Кратковременные пребывания в стационаре — тоже известный недостаток, уже имевший место в развитых странах, проводивших деинституционализацию психиатрической помощи. Должны сохраняться определённые нормативы: например, на 100 выписанных пациентов для 10 должны быть предусмотрены стационарные койки на случай рецидива заболевания.
Сейчас на территории Москвы осталось всего 3 психиатрических больницы, за каждой из которых закреплён ряд психоневрологических диспансеров. На мой взгляд, в этой системе формируется сложная и непрозрачная сеть скрытых контрактов. Например, если случается инцидент с буйным пациентом в одном из ПНД, администрация диспансера знает, как аккуратно это замять, как не показать, что пациент вызвал какое-то нарушение общественного порядка. 

В Московской области, где реформа связана с переходом психиатрической помощи в систему ОМС, диспансеры тоже являются частью поликлиник, но обладают большей автономией и отчитываются непосредственно перед региональным министерством и Центральной клинической психиатрической больницей. Здесь врачей ПНД оценивают по пропускной способности — тому, скольких пациентов они сумели принять. Выданные талоны на приём аккумулируются в ЦКБ, страховые компании регулярно запрашивают списки пациентов и их карточки — таким образом подсчитывается подушевое финансирование работы диспансеров.

Сейчас ориентировочный показатель пропускной способности врача в ПНД в Подмосковье — 25 человек в день на полную ставку. Для сравнения: в описании желаемой организации амбулаторной психиатрической помощи в руководствах ВОЗ указывается, что на 10 врачей должно приходиться 100 пациентов. То есть наши показатели отличаются от оптимальных в 2,5 раза.
Но в Европе вообще нигде не существует такой формы психиатрической помощи, как психоневрологический диспансер. В Германии, к примеру, работает отдельный кабинет психиатра в клиниках общего типа. Это связано с уменьшением стигматизации психических расстройств: пациент приходит за помощью не в специальное изолированное учреждение, а туда, куда и все остальные. Это тоже рекомендация ВОЗ — интегрировать систему психиатрической помощи в обычные поликлиники, а не создавать сеть закрытых учреждений. 

В Москве и Подмосковье этому мешает проблема финансирования: оптимизация работы амбулаторной психиатрической помощи только за счёт закрытия стационаров — по-видимому, не самое эффективное решение. Вся нагрузка при нём ложится на врачей, которые жалуются на резкое увеличение бумажной работы: заполнению различных форм, ведению двойной бухгалтерии. Даже программы электронного приёма пациентов в больницах зачастую обладают неполным функционалом, и медики вынуждены дублировать все документы (карточки пациентов, выписки) вручную.
Кроме того, в Московской области врачи психиатрической службы работают в режиме повышенной нагрузки, потому что, помимо приёма пациентов, они занимаются выдачей справок — к одному специалисту идут одновременно две очереди, и он одной рукой назначает лечение, а другой проводит обследование и выписывает заключения. Плюс остаётся огромный фронт работ, который оказался за пределами видения принятых нормативов: выезд в суды, выезд в поликлиники для участия в общих медкомиссиях, взаимодействие с социальными службами, пациенты на принудительном лечении по решению суда и т.д. У московских психиатров многого из этого в обязанностях нет, фронт работ обозначен более чётко, а нормативы по госзаданию для столицы и области не слишком различаются.
Именно этот аспект реформы, влияние формальных и партикулярных правил на действительную работу врачей-психиатров, — объект моего исследования. В какую систему складываются эти правила? И каково соотношение внешних требований (госзадания, различных медицинских справочников и нормативных документов) и внутреннего распорядка, сложившегося в коллективе конкретного ПНД? Чем руководствуются медики, принимая то или иное решение? Как устроено взаимодействие сотрудников психиатрических больниц и ПНД с пациентами?


Архитектура исследования. Как найти и разговорить информантов?


Изначально планировалось рассмотреть эти взаимодействия и со стороны пациентов, поэтому фокус исследования был направлен в основном в сторону психиатрических больниц. Но замысел оказался чересчур амбициозным: в психиатрическую больницу довольно сложно попасть, а при таком дизайне исследования нужно было бы жить там, как антрополог. Поэтому в процессе я переключилась на мотивации врачей в контексте новых правил работы ПНД.

С доступом — не только в учреждения, но и к информации в принципе — были очень большие проблемы. Я пыталась выходить на врачей-психиатров через знакомых, но в итоге всё равно пришлось идти к администрации психиатрической больницы, объяснять, в чём заключается исследование. По закону психиатры вообще не имеют права разглашать какую-либо информацию о своей работе без разрешения Минздрава.
Это знакомая социологам проблема — есть ряд приёмов, как разговорить таких информантов и, в частности, сделат так, чтобы они перешли с языка нормативов и документации на более понятную человеку речь. Нельзя задавать острых вопросов в лоб — не заострять, например, внимание, когда врач говорит о приписках. Просто прикидываешься математиком, говоришь «Подождите, у меня что-то не сходится — давайте посчитаем, сколько длится смена. Ага, получается, 15 минут на пациента. Но это же нереально, особенно при первичном обращении!». 

Но в основном вопросы довольно простые. Расскажите про свой распорядок дня. Вот к вам пришёл пациент с такой-то проблемой — как вы принимаете решение в этом случае? В каких случаях направляете в интернат, что для этого нужно? Теряются ли обращения? Как передаются данные, если пациент сменил место жительства? Как устроен процесс выдачи справок, сколько времени он занимает? Как организовано сотрудничество с правоохранительными органами?

Это полуструктурированное интервью, без заранее продуманной системы вопросов. Искать закономерности в большом перечне свободных вопросов сложно. Зачастую информанты не могли ответить на все, так как я не могла занимать врача часовой беседой. Плюс проблема с разговором под запись, когда данные, не зафиксированные диктофоном, нельзя использовать как валидные.

У нас даже разгорелась дискуссия среди стипендиатов Oxford Russia Fellowship по этому поводу. Я использовала только один такой разговор, но, конечно, с оговоркой, что частично он воспроизведён по памяти. Это был очень ценный информант с огромным стажем в разных психиатрических службах — интернатах, скорой помощи — ещё с 1990-х гг.



Институциональная реформа, которая затрагивает каждого


Гипотезы тоже проходят сейчас через некоторые изменения. Предполагалось, что на работу врачей-психиатров оказывает влияние та диспозиция отношений, которая складывается между широким кругом психиатрических акторов, от Министерства здравоохранения до медперсонала конкретного учреждения. Но эта гипотеза подтвердилась не полностью, что видно на примере так называемых приписок, когда московские врачи для соблюдения формальных правил госзадания вписывают 2 — 3 лишних приёма пациентов якобы на основе корректировки лечения. В данном случае то, как врачи обходят клинические директивы и правила, зависит от более сложного сочетания факторов, чем формальная структура отношений между ПНД и, скажем, больницей или министерством.

Есть формальный циркуляр правил и определённая иерархия. Но есть и сугубо профессиональные вещи. Не всегда отношения с пациентом укладываются в существующий регламент. Когда ситуация требует персонального вмешательства, то врач поступает так, как будет лучше для пациента. И руководство с пониманием относится к такого рода «нарушениям» процедуры. То есть важную роль играет степень лояльности руководства и готовность сотрудника брать ответственность за действия не по регламенту. Так, разумеется, происходит не во всех учреждениях: кому-то нужна только статистика красивая и никакого произвола.

Для Москвы и Подмосковья разница в таких практиках может объясняться ещё и тем, что ПНД в Московской области отчитывается перед страховой службой, где проверки устроены иначе, и нет устойчивого сценария, как можно замять какие-то неудобные вещи.

Но я только начинаю анализировать собранный материал — отдельные сюжеты начинают вырисовываться, но об однозначных выводах говорить ещё рано.
Когда я подавала заявку на Oxford Russia Fellowship нас просили обосновать, почему именно это исследование важно. Здесь я, наверное, никакой новой истины не открою: реформы в психиатрии по-прежнему будоражат общество в России, где вплоть до 2010-х гг. ещё встречались случаи карательной психиатрии в традициях советского периода. И людей, конечно, интересует, в какую сторону эта система меняется сейчас.

Наталья Лебедева


Практически каждый из нас, так или иначе, вынужден взаимодействовать с психиатрическими службами. Это необходимо для заключения сделок с недвижимостью, для трудоустройства, аттестации на работу в правоохранительных органах, военизированных структурах, некоторых социальных службах, поступления на обучение, получения водительских прав, прав на ношение оружия. И распространённость психических расстройств довольно большая — если люди пока не обращаются за помощью, это связано в основном со стигматизацией этих заболеваний.

В первую очередь это исследование того, как люди работают в условиях повышенной бюрократизации, когда решения принимаются сверху, формально, ради красоты статистики и цифр, и какими могут быть последствия реформ, не учитывающих множества профессиональных факторов.


Что почитать по теме исследования?

  • Szasz T. The Medicalization of Everyday Life: Selected Essays. Syracuse. NY: Syracuse University Press, 2007
  • The Sociology of Mental Illness: Basic studies / ed. O. Grusky, M. Pollner. NY: Holt, Rinehart and Winston, 1981
  • Conrad P., Schneider J.W. Deviance and medicalization: from badness to sickness. Philadelphia: Temple University Press, 1992
  • Бардина С. Это Бред! Можно ли осмыслить безумие? М.: Издательство АСТ, 2018
  • Салтман Р.Б., Фигейрас Дж. Реформы системы здравоохранения в Европе. Анализ современных стратегий. М.: Геотар Медицина, 2000
[DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => [~PREVIEW_TEXT] => [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [PREVIEW_PICTURE] => [~PREVIEW_PICTURE] => [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => [~CODE] => [EXTERNAL_ID] => 4309 [~EXTERNAL_ID] => 4309 [IBLOCK_TYPE_ID] => content [~IBLOCK_TYPE_ID] => content [IBLOCK_CODE] => news [~IBLOCK_CODE] => news [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 10.04.2019 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 14531 ) [VALUE] => Array ( [0] => 127 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 127 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIDEO] => Array ( [ID] => 11 [TIMESTAMP_X] => 2012-09-13 14:55:43 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Видео [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => VIDEO [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 10 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => 11 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Видео [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 14531 ) [VALUE] => Array ( [0] => 127 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 127 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Социология [LINK_ELEMENT_VALUE] => ) ) ) [2] => Array ( [ID] => 3572 [~ID] => 3572 [IBLOCK_ID] => 4 [~IBLOCK_ID] => 4 [IBLOCK_SECTION_ID] => [~IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => Пробное тестирование в формате IELTS пройдет в Шанинке 17 апреля [~NAME] => Пробное тестирование в формате IELTS пройдет в Шанинке 17 апреля [ACTIVE_FROM] => 08.04.2019 [~ACTIVE_FROM] => 08.04.2019 [DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/3572/ [~DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/3572/ [DETAIL_TEXT] => Всех абитуриентов Шанинки мы приглашаем на пробное тестирование IELTS, которое пройдет 17 апреля. Количество мест ограничено.


I.jpgВсе поступающие в Шанинку сдают тестирование по английскому языку. Экзамен проходит по системе IELTS – International English Language Testing System. Для поступления необходимо получить балл не ниже 4.0, что соответствует уровню Intermediate.
Обычно тест состоит из четырех частей, но для того, чтобы поступить в Шанинку, нужно сдать только две:
Listening test (Аудио-тест) – 30 минут
Reading (чтение) – 60 минут

Вы сможете засчитать хороший результат в качестве экзаменационного или попробовать сдать английской еще раз непосредственно во время вступительных испытаний.

Время проведения: 17 апреля, 18:30
Место проведения: Газетный переулок, 3-5, ауд. 511

Регистрация закрыта.

[~DETAIL_TEXT] => Всех абитуриентов Шанинки мы приглашаем на пробное тестирование IELTS, которое пройдет 17 апреля. Количество мест ограничено.


I.jpgВсе поступающие в Шанинку сдают тестирование по английскому языку. Экзамен проходит по системе IELTS – International English Language Testing System. Для поступления необходимо получить балл не ниже 4.0, что соответствует уровню Intermediate.
Обычно тест состоит из четырех частей, но для того, чтобы поступить в Шанинку, нужно сдать только две:
Listening test (Аудио-тест) – 30 минут
Reading (чтение) – 60 минут

Вы сможете засчитать хороший результат в качестве экзаменационного или попробовать сдать английской еще раз непосредственно во время вступительных испытаний.

Время проведения: 17 апреля, 18:30
Место проведения: Газетный переулок, 3-5, ауд. 511

Регистрация закрыта.

[DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => [~PREVIEW_TEXT] => [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [PREVIEW_PICTURE] => [~PREVIEW_PICTURE] => [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => [~CODE] => [EXTERNAL_ID] => 3572 [~EXTERNAL_ID] => 3572 [IBLOCK_TYPE_ID] => content [~IBLOCK_TYPE_ID] => content [IBLOCK_CODE] => news [~IBLOCK_CODE] => news [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 08.04.2019 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 14515 [1] => 14516 [2] => 14517 [3] => 14518 [4] => 14519 [5] => 14520 [6] => 14521 [7] => 14522 [8] => 14523 [9] => 14524 [10] => 14525 ) [VALUE] => Array ( [0] => 746 [1] => 2225 [2] => 127 [3] => 80 [4] => 12 [5] => 941 [6] => 13 [7] => 3589 [8] => 129 [9] => 3531 [10] => 3681 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => [2] => [3] => [4] => [5] => [6] => [7] => [8] => [9] => [10] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 746 [1] => 2225 [2] => 127 [3] => 80 [4] => 12 [5] => 941 [6] => 13 [7] => 3589 [8] => 129 [9] => 3531 [10] => 3681 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => [2] => [3] => [4] => [5] => [6] => [7] => [8] => [9] => [10] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIDEO] => Array ( [ID] => 11 [TIMESTAMP_X] => 2012-09-13 14:55:43 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Видео [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => VIDEO [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 10 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => 11 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Видео [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 14515 [1] => 14516 [2] => 14517 [3] => 14518 [4] => 14519 [5] => 14520 [6] => 14521 [7] => 14522 [8] => 14523 [9] => 14524 [10] => 14525 ) [VALUE] => Array ( [0] => 746 [1] => 2225 [2] => 127 [3] => 80 [4] => 12 [5] => 941 [6] => 13 [7] => 3589 [8] => 129 [9] => 3531 [10] => 3681 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => [2] => [3] => [4] => [5] => [6] => [7] => [8] => [9] => [10] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 746 [1] => 2225 [2] => 127 [3] => 80 [4] => 12 [5] => 941 [6] => 13 [7] => 3589 [8] => 129 [9] => 3531 [10] => 3681 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => [2] => [3] => [4] => [5] => [6] => [7] => [8] => [9] => [10] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Array ( [0] => Программа английского языка [1] => Политическая философия [2] => Социология [3] => Право [4] => Психологическое консультирование [5] => Медиаменеджмент [6] => Cultural Management. Управление проектами [7] => Поведенческая экономика [8] => Public History. Историческое знание в современном обществе [9] => История советской цивилизации [10] => Индустрия моды: теории и практики ) [LINK_ELEMENT_VALUE] => ) ) ) [3] => Array ( [ID] => 4303 [~ID] => 4303 [IBLOCK_ID] => 4 [~IBLOCK_ID] => 4 [IBLOCK_SECTION_ID] => [~IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => Российский технооптимизм как фактор институционального развития. Интервью с Виктором Вахштайном [~NAME] => Российский технооптимизм как фактор институционального развития. Интервью с Виктором Вахштайном [ACTIVE_FROM] => 04.04.2019 [~ACTIVE_FROM] => 04.04.2019 [DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4303/ [~DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4303/ [DETAIL_TEXT] =>
Российский технооптимизм как фактор институционального развития

Декан факультета социальных наук МВШСЭН, руководитель программы «Фундаментальная социология» в Шанинке Виктор Вахштайн рассказывает об одном из наиболее интересных направлений в современной социологической науке — социологии техники — на примере исследования влияния социального капитала и технологических представлений на венчурный рынок в России.






Социология техники как направление исследований


Наша исследовательская команда, куда входят выпускники Шанинки разных лет, реализует несколько больших направлений исследований. Это направление, связанное с изучением города, — то, что мы делаем с Павлом Степанцовым. В рамках исследования техники и всего, что связано с научно-техническим прогрессом, работает лаборатория Марии Ерофеевой и Нильса Кловайта. В этом же направлении мы с Павлом проводим исследование, связанное с идеологией техники, плюс прикладные работы по венчурному рынку. Светлана Бардина занимается исследованиями по философии психиатрии, Алексей Титков — анализом на стыке социологии, географии и того, что касается пространственного измерения социальных процессов.

Есть более научные, скажем так, микросоциологические исследования, связанные с работами по фрейм-анализу. Есть исследования макросоциологические, относящиеся, в частности, к «Евробарометру» в России. Какие-то из них существует давно, какие-то — относительно недавно.

Одним из относительно новых направлений как раз является социология техники. Это, наверное, одна из самых любопытных тем в социологической практике за последние 25 лет. Отчасти потому, что научно-технический прогресс меняет нашу повседневную жизнь. Отчасти потому, что благодаря появлению такого явления как Science and Technology Studies (STS) и развитию интересных теоретических интуиций в работах Брюно Латура, Мишеля Коллона, Джона Ло, социология техники оказалась в мэйнстриме фундаментальной социологической теории.

Окружающие нас технические объекты начинают осмысливаться как субъекты социального мира. Однако, когда речь идёт о конкретных эмпирических исследованиях, всё ещё доминирует консервативная социологическая оптика, где техника — это предмет отношения, восприятия, установок и в конечном итоге повседневных практик. Поэтому как теоретики мы все, конечно, латурианцы, а как эмпирические исследователи консервативны в духе теории фреймов, до периода STS.


Архитектура исследования российского техноцентризма


Исследование, которое мы начали 3 года назад, посвящено тому, как в России последних лет техноцентрические установки становятся новой идеологией. Многие из нас встречали у себя в ленте в Fb, в ВК забавное сочетание постов, где восторженный отзыв об изобретении в духе Boston Dynamics соседствует с сетованием на тяжёлую политическую ситуацию. Здесь мы сталкиваемся с любопытным феноменом: техника — очень политическая вещь! То, как мы воспринимаем технологические инновации, связано с нашими политическими установками. И не только политическими — мы поймали, например, кластер религиозных технооптимистов, но это тема нашего исследования на 2019 год.

Российский технооптимизм как фактор институционального развития

В исследовании у нас возникла необходимость различать несколько уровней. Условно, по вертикали это разница в отношении к науке и технике. Обычно они воспринимаются чуть ли не как синонимы, буквально через дефис, как «научно-технический прогресс». Но сайентизм и техноцентризм — довольно разный набор установок, и нам нужно понять, где они пересекаются, а где — нет.


То, как мы воспринимаем технологические инновации, сильно связано с нашими политическими установками. Техника — очень политическая вещь.


По горизонтали мы идём от уровня предельно абстрактных вещей, таких как мировоззрение: в какой степени восприятие действительности связано с приданием особой роли техническому прогрессу? Здесь у нас появляются мировоззренческие установки в отношении техники и в отношении науки, радикальное науковерие.

На втором уровне мы анализируем социальные установки людей. Установки в отличие от мировоззрения — очень конкретные вещи. Это вопросы о том, насколько вы доверяете беспилотному автомобилю, насколько предпочли бы, чтобы в суде ваше дело рассматривал робот-судья, насколько позитивно вы воспринимаете робота-хирурга, доверяете ли ему больше, чем хирургу-человеку.

Появляется базовое различение: если на уровне мировоззрения мы говорим о вере, то на уровне установок — о доверии в отношении конкретных технологических объектов.

Наконец на последнем этаже — наши повседневные практики. То, сколько часов в день вы проводите в своём смартфоне ежедневно, насколько вы зависимы от технологических девайсов, какие именно из них используете, заклеиваете ли вы камеру у себя на ноутбуке. Такого рода практики, как раз связанные с микросоциологией техники, — предмет отдельного блока в исследовании.


Роботы спасут этот мир, если политики его не погубят


Первое, что нас поразило на уровне мировоззренческих констант, — сочетание технологического оптимизма и политического пессимизма. Такой забавный гибридный альянс — относительно новая вещь, потому что мы знали массу мировоззренческих констант в истории, которые связывали технологический оптимизм с политическим. Классическая либеральная утопия XVII столетия строится на том, что научно-технический прогресс вот-вот освободит человека от ежедневной необходимости тяжело работать, и он сможет посвятить себя чему-нибудь более достойному — например, политике, созданию более справедливого общества.


В России последнего времени мы видим любопытную взаимосвязь между верой в то, что научно-технический прогресс разрешит все гуманитарные проблемы человечества, и серьёзным разочарованием в политических институтах


Существует также константа, соединяющая технологический и политический пессимизм: развитие техники — то, что отнимает у нас свободу, она становится инструментом политического угнетения, есть примеры в истории XX столетия.

Но в России последнего времени мы видим любопытную взаимосвязь между верой в то, что научно-технический прогресс в обозримой перспективе разрешит все гуманитарные проблемы человечества (голод, геноцид), и серьёзным разочарованием в политических институтах. Кредо такого рода мировоззренческой константы — «Роботы спасут этот мир, если депутаты его не погубят».


Различия между российским и европейским технооптимизмом


Что интересует нас в этой части? Проведя опрос на 6000 респондентов, мы видим, что на уровне общих мировоззренческих установок отношение к науке и технике оказывается почти неразличимым. Тут хорошо работают исторические объяснения: мы берём данные, полученные в рамках «Евробарометра», плюс данные совместного исследования с «Российской венчурной компанией» (РВК), и обнаруживаем, что на вопрос, считаете ли вы, что научно-технический прогресс разрешит все проблемы человечества, почти половина опрошенных в России отвечает положительно.


Случайно ли, что именно страны бывшего социалистического блока являются более технологически заточенными?


Параллельно мы берём исследование «Иннобарометр», которое проводилось не так давно по европейским странам. В Европе действует осторожный техноскептицизм. Техноскептицизм — не технофобия, это осторожное, сдержанное отношение. Поэтому в среднем в 1,5 раза меньше европейцев разделяют российскую технооптимическую идеологию. Но если мы уберём из стран Евросоюза Литву, Румынию и Болгарию, то уровень технооптимизма ещё больше упадёт, так как это самые технооптимистичные страны в выборке.

Российский технооптимизм как фактор институционального развития



Возникает вопрос: а случайно ли, что именно страны бывшего социалистического блока, входящие сегодня в Евросоюз, являются более технологически заточенными? Когда мы обсуждаем результаты исследования, наши коллеги из РВК, из проекта «Национальная технологическая инициатива» и других институтов развития говорят: это культурные вещи, то, что связано с общей историей, общим прошлым, идеологической советской прошивкой, где научно-техническая интеллигенция — особый общественный класс. Следовательно, инженероцентричный технооптимизм имеет историческое объяснение.


Как взаимосвязаны технооптимизм и уровень межличностного доверия в обществе


Однако, когда мы переходим на уровень установок, выясняется, что всё не совсем так. Вера в технику объясняется сегодня не столько общим историческим бэкграундом, сколько связана с конкретными политическими реалиями. С 2012 года в «Евробарометре» наблюдается падение доверия всем институтам и одновременный рост межличностного доверия. Люди начинают больше доверять друг другу, сети доверительных отношений между ними расширяются, вместе с этим падает доверие банкам, системе здравоохранения, городским властям, судам и полиции.


Российские технооптимисты настолько суровы, что любят технику не потому, что это круто, а просто потому, что ненавидят политические институты


Мы повторили замеры в 2018 году и обнаружили, что за 2 года после первого исследования примерно на 8% упало доверие судам, и на столько же выросло количество тех, кто предпочитает, чтобы в суде их дело рассматривал робот-судья. Другими словами, когда мы переходим с уровня мировоззрения на уровень социальных установок, вдруг обнаруживается, что российские технооптимисты настолько суровы, что любят технику не потому, что это круто, а просто потому, что ненавидят политические институты. Как вегетарианцы, которые не едят мясо потому, что ненавидят растения.

Российский технооптимизм как фактор институционального развития

Ещё один любопытный момент на уровне установок заключается в том, как они расходятся в отношении к науке и к технике. Если на уровне мировоззрения это одни и те же люди, то здесь техноцентристы и наукоцентристы — не совпадающие группы. Можно быть невероятно позитивным в отношении технологических инноваций и при этом испытывать недоверие к производству научного знания.

Наконец на уровне практик технооптимисты и сайентисты расходятся совсем далеко. Те, кто пойдут на публичную лекцию о революционных открытиях в биологии, и те, кто отстоят суточную очередь, чтобы купить новомодный девайс, будут совсем разными людьми.

Ещё больший разрыв мы видим между уровнем практик, уровнем установок и мировоззрения: те, кто говорят, что техника — благо, и те, кто постоянно ей пользуется, — разные люди. Между ними существуют как поколенческие разрывы, так и различия в установках. Такие интервалы между практиками и установками, установками и мировоззрением — хорошо изученный в социальной науке феномен, он называется парадокс Лапьера.

Парадокс связан с тем, что мировоззрение не детерминирует наши повседневные действия и социальные установки. Что мы говорим, делаем и во что верим — разные вещи. И никакого когнитивного диссонанса у человека в этой связи не возникает.


Как эмпирическое исследование в социологии становится прикладным?


Сначала появляется теоретический вопрос, и несколько лет группа людей на выездных семинарах и конференциях обсуждает разные модели объяснения этого мира. Так зарождается направление.


Из эмпирического проект становится прикладным, когда инвесторы, корпорации обнаруживают ваши статьи, публикации и начинают интересоваться тем, что вы делаете


В этом направлении появляются различные тексты, пока чей-то теоретический научный проект не стал эмпирическим. Собственно, эмпирический проект всё ещё находится внутри науки. Мы используем рамки, которые создаём и тестируем, для того чтобы наполнить их данными и понять, до какой степени наши объяснительные модели обладают силой интерпретации.

Из эмпирического проект становится прикладным, когда разные внешние игроки (инвесторы, корпорации) начинают интересоваться тем, что вы делаете, обнаруживают ваши статьи, публикации — и предлагают сделать исследование прикладным. Например, проект по изучению технологических установок может перейти в проект по изучению российского венчурного рынка, когда те, кто вовлечён в его регуляцию и развитие, приходят и спрашивают: «Мы не понимаем, что представляет собой российский венчурный рынок, это рынок вообще, какие процессы им управляют?».


Если инвестор является технооптимистом, а стартапер ориентирован на бизнес, их альянс, скорее всего, окажется провальным


Тогда, используя свои научные наработки, вы создаёте модели концептуализации, адаптированные под прикладные задачи. Например, мы можем изучить, как устроено взаимодействие стартаперов и инвесторов. Можем посмотреть, почему, когда инвестор идеологически является технооптимистом, а стартапер ориентирован на бизнес, их альянс, скорее всего, окажется провальным. И наоборот, почему на венчурном рынке альянс инвестора-технофоба и стартапера-технооптимиста будет наиболее удачным.

Почему на рискованном рынке инвестиций в технологии технофобов больше, чем в стране в целом? Что заставляет людей, которые верят, что в отдалённом будущем техника представляет угрозу человеку, инвестировать в технологические стартапы? В прикладных проектах у вас появляются новые интуиции, новые вопросы, которые требуют других теоретических рамок — и в итоге проект вновь возвращается в сферу науки.

Впрочем, если ваш исследовательский интерес не породил встречного интереса рынка, ничего страшного в этом нет — вы просто продолжите заниматься чистой наукой. Но по своему 15-летнему опыту могу сказать: чем больше теории, чем глубже и дольше вы обсуждали с коллегами и студентами возможные модели концептуализации, чем лучше исследовательский проект продуман с научной стороны, тем больше интереса он вызовет у рынка.


Специфика методологии исследования российского венчурного рынка


В упрощённом виде социологическая методология — это вопросы и анкеты. На самом деле это не так. Есть хорошая работа Толкотта Парсонса «О теории и метатеории», где он поясняет, что есть методология, какой её понимают ремесленные американские социологи, а есть методология в немецкой традиции, где она является синонимом теоретической рамки или эпистемологической оптики.

Когда исследовательская команда приходит из науки в поле прикладных проектов, важно осознавать, что эмпирический проект всё ещё научный. Поэтому первое, что делает социолог, — создаёт на своей эмпирической базе то, что называется моделью концептуализации. Различение 3 типов констант — мировоззренческих, установочных и практических — и есть пример такой концептуализации.

В большинстве исследовательских проектов есть и качественные, и количественные методы. Потому что количественные методы ещё ничего не объясняют, а качественные — ещё не доказывают. Вопрос методологии относится к тому, в какой оптике мы должны кодировать исследуемый объект.

Скажем, в прикладном исследовании появляется объект, который не является продолжением ваших теоретических раздумий. В нашем случае таким объектом был рынок венчурных инвестиций. Теперь вам нужно найти в этом проекте исследовательскую оптику, в которой нет спроса и предложения, а есть взаимодействие разных групп людей — коллективных агентов, обладающих различными моделями поведения и способами описания этого мира.


Часто случается, что половина построенных индикаторов не приносят никаких данных, только дают шум. Значит, нужно менять модель. И так до тех пор, пока не заработает вся система


Одной из задач в исследовании было показать, как по-разному мыслят и различают венчурный рынок институты развития, частные инвесторы, команды стартаперов и т.д. Например, у кого-то является центральным вопрос отношения к технике, а у кого-то — вопрос отношения к бизнесу. Как будут выстраиваться модели их взаимодействия?

А дальше, как обычно, сбор статистических данных, большое количество интервью, иногда фокус-групп — чаще всего мы проводим их в конце исследования, чтобы проверить гипотезы — и построение объяснительных моделей.

Модели могут быть разными, могут варьироваться компоненты, связанные с интервью или опросом. Но неизменно то, что всё начинается с концептуализации, затем она переводится в конкретные индикаторы (на что будем смотреть при сборе статистических данных). Часто случается так, что половина построенных индикаторов не приносят никаких данных, только дают шум. Значит, нужно менять модель. И так до тех пор, пока не заработает вся система.


Чем отличаются российские технофобы и техноскептики от американских?


С точки зрения массового технооптизма, отмеченного в России, отечественная технофобия незначительна. За счёт массовости мы даже можем выделять различные кластеры технооптимистов — гуманитарных (верят, что техника решит, проблемы голода, геноцида и неравенства) и сайентистских (верят в то, что техника позволит открыть все загадки природы). А вот технофобов в стране очень мало. Правда, на венчурном рынке их как раз больше, чем в среднем по России.

Российская технофобия в меньшей степени связана со страхом перед технологиями. Этот вопрос ещё нужно изучать. Здесь мы можем говорить о разных причинах технофобии. В похожем американском исследовании Pew Research Center отмечена любопытная корреляция, очень похожая на нашу модель. Это взаимосвязь между уровнем государственного патернализма и недоверием к технике.


Технофобов на российском венчурном рынке больше, чем в среднем по стране


Как же устроена эта модель? Сопоставляя результаты исследования венчурного рынка с результатами нашего исследования в рамках «Евробарометра», мы пытаемся разобраться, как связаны между собой уровень доверия технологиям, уровень межличностного доверия (знакомым), показатель обобщённого доверия (людям в целом) и показатель институционального доверия.

По разным массивам данных мы оцениваем, как эти 4 параметра связаны друг с другом, и видим сильную корреляцию между уровнем доверия к технике и показателем межличностного доверия. При этом оба параметра обратно коррелируют с уровнем обобщённого доверия, которое в России стремится к нулю, и уровнем институционального доверия, тоже снижающимся в последние годы.

Чем больше мы доверяем своим друзьям, знакомым и конкретным технологическим инновациям, тем выше наше недоверие общественным институтам и людям в целом. Чем меньше мы доверяем российским судам (а как показывают данные, им мы не доверяем), тем больше хотим робота-судью, потому что он как минимум не станет брать взяток.

В США люди не доверяют технике в связи с опасениями, что они потеряют работу, где их заменят роботы, и верят, что технический прогресс на руку исключительно крупным корпорациям. Это в России существует культ Илона Маска — в Штатах его воспринимают более скептически.

Здесь мы видим понятную картину: чем ниже уровень доверия технике, тем больше надежд на государство, которое должно защищать простого человека от заговора крупных производителей, стремящихся заместить работников роботами. В каком-то смысле это те же 4 параметра, только соотносящиеся иначе.


Как технооптимизм связан с повседневными социальными практиками?


Одна из любимых нами теорий, которую мы постоянно пытаемся адаптировать к разным сферам исследований, — это социальный капитал. Роль социального капитала — количества друзей и знакомых, архитектуры вашей записной книжки — в России огромна. Есть много работ, иллюстрирующих связь социального капитала и коллективной мобилизации, не только политической.

По нашим данным, с 2012 года (а мы делаем замеры 2 раза в год) количество друзей у наших соотечественников выросло в 1,5 раза, количество знакомых — в 2 раза. Это происходит на фоне падения доверия институтам — государственным, финансовым. Одна из систем, которая удивительным образом ещё удерживает доверие, — это система образования. У меня есть гипотеза, что так происходит потому, что в России система образования — главный производитель социального капитала.

Нам интересно понять, как социальный капитал связан с виртуальной активностью (количеством друзей, подписчиков в соцсетях). Мы ищем эту взаимосвязь последние 3 года, пока безуспешно. Огромное количество виртуальных друзей никак не коррелирует с количеством тех, кого вы можете попросить об одолжении, или тех, кто может позвонить вам в 2 ночи поплакаться.

Классический пример: по нашим данным, более 3/4 трудоустроенных респондентов работают благодаря своей записной книжке, своим знакомым. Но это никак не связано с их френд-лентой в условном фейсбуке.


Одна из систем, которая ещё удерживает общественное доверие, — это система образования. Есть гипотеза, что так происходит потому, что в России система образования — главный производитель социального капитала


Интересно, в какой степени зарегистрированный прирост реальных друзей и знакомых обусловлен развиртуализацией и переходом онлайн-связей в реальные. Пока мы не видим взаимосвязи. Вернее, видим этот прирост у тех, кто не обладают большим виртуальным капиталом.

Скажем, мы смотрим на данные «Евробарометра»: человек в Дагестане с зарплатой 20 тыс. руб. в экстренной ситуации за 3 дня собирает 300 тыс., а московский клерк с зарплатой в 100 тыс. руб. в аналогичной ситуации идёт в банк. Активность столичного клерка в Fb, разумеется, выше, чем у жителя Дагестана. Возможно, мы пока не нашли ту объяснительную модель, что покажет наличие пусть опосредованных, но существующих взаимосвязей между виртуальной активностью и реальной архитектурой социальных связей.

Мы видим, что технооптимизм приобретает черты риторической машины, которая самостоятельно производит некоторые высказывания. Например: «Вам не нравится робот-судья. А что, судья-человек лучше что ли?». Или в Японии закрывается отель с роботами-персоналом Henn na — говорят: «Ну вот, значит, вам не нравятся роботы-горничные. А живая горничная, которая вламывается в номер, когда вы выходите из душа, разве лучше?».

Но и технофобия является такой же риторической машиной. Это вещи, в которые мы верим и которые как бы говорят за нас. Это не хорошо и не плохо.


Человек в Дагестане с зарплатой 20 тыс. руб. в экстренной ситуации за 3 дня собирает 300 тыс., а московский клерк с зарплатой в 100 тыс. руб. в аналогичной ситуации идёт в банк


Второй любопытный параметр здесь — распределение локуса контроля, интерналы и экстерналы. Интерналы уверены, что все события в жизни связаны с их собственными действиями. А экстерналы верят, что всё имеет внешние, иногда сокрытые причины. Но общее количество технооптимистов так велико, что мы обнаруживаем среди них большие группы и тех, и других.

И теперь важно разобраться, с чем это связано, на что влияет. В действительности нельзя сказать, что технооптимисты — те, кто делегировал технике всё, включая ум, честь и совесть, а технофобы, наоборот, сохранили человеческое достоинство. Равно как и обратное не будет верным. Другое дело, любопытно, как это связано с такими параметрами, как склонность к риску, вопросы идентичности и пр. Это задачи последующих исследований.

Главный вопрос, который мы имеем по итогам исследования: в какой степени рост социального капитала в России является ресурсом технологического развития? Мы видим, что социальный капитал позволяет производить инновации. Наличие у вас связей означает, что вы сможете аккумулировать необходимые ресурсы, чтобы создать некий продукт, но парадоксальным образом препятствует выходу на рынок. Почему — непонятно.

Наши коллеги с экономического факультета МГУ говорят, что здесь нужно иметь в виду важное для экономистов различие между бриджинговыми и бондинговыми связями. Бондинговый социальный капитал — это доверие своему ближайшему кругу. Оно создаёт барьер, когда продукт необходимо продвинуть за пределы этого круга. И поскольку в России очень силён бондинговый социальный капитал, то производить получается лучше, чем продвигать. Таким образом мы приходим к вопросу, в какой степени социальный капитал является ресурсом для технологического развития, а в какой — препятствием.
[~DETAIL_TEXT] =>
Российский технооптимизм как фактор институционального развития

Декан факультета социальных наук МВШСЭН, руководитель программы «Фундаментальная социология» в Шанинке Виктор Вахштайн рассказывает об одном из наиболее интересных направлений в современной социологической науке — социологии техники — на примере исследования влияния социального капитала и технологических представлений на венчурный рынок в России.






Социология техники как направление исследований


Наша исследовательская команда, куда входят выпускники Шанинки разных лет, реализует несколько больших направлений исследований. Это направление, связанное с изучением города, — то, что мы делаем с Павлом Степанцовым. В рамках исследования техники и всего, что связано с научно-техническим прогрессом, работает лаборатория Марии Ерофеевой и Нильса Кловайта. В этом же направлении мы с Павлом проводим исследование, связанное с идеологией техники, плюс прикладные работы по венчурному рынку. Светлана Бардина занимается исследованиями по философии психиатрии, Алексей Титков — анализом на стыке социологии, географии и того, что касается пространственного измерения социальных процессов.

Есть более научные, скажем так, микросоциологические исследования, связанные с работами по фрейм-анализу. Есть исследования макросоциологические, относящиеся, в частности, к «Евробарометру» в России. Какие-то из них существует давно, какие-то — относительно недавно.

Одним из относительно новых направлений как раз является социология техники. Это, наверное, одна из самых любопытных тем в социологической практике за последние 25 лет. Отчасти потому, что научно-технический прогресс меняет нашу повседневную жизнь. Отчасти потому, что благодаря появлению такого явления как Science and Technology Studies (STS) и развитию интересных теоретических интуиций в работах Брюно Латура, Мишеля Коллона, Джона Ло, социология техники оказалась в мэйнстриме фундаментальной социологической теории.

Окружающие нас технические объекты начинают осмысливаться как субъекты социального мира. Однако, когда речь идёт о конкретных эмпирических исследованиях, всё ещё доминирует консервативная социологическая оптика, где техника — это предмет отношения, восприятия, установок и в конечном итоге повседневных практик. Поэтому как теоретики мы все, конечно, латурианцы, а как эмпирические исследователи консервативны в духе теории фреймов, до периода STS.


Архитектура исследования российского техноцентризма


Исследование, которое мы начали 3 года назад, посвящено тому, как в России последних лет техноцентрические установки становятся новой идеологией. Многие из нас встречали у себя в ленте в Fb, в ВК забавное сочетание постов, где восторженный отзыв об изобретении в духе Boston Dynamics соседствует с сетованием на тяжёлую политическую ситуацию. Здесь мы сталкиваемся с любопытным феноменом: техника — очень политическая вещь! То, как мы воспринимаем технологические инновации, связано с нашими политическими установками. И не только политическими — мы поймали, например, кластер религиозных технооптимистов, но это тема нашего исследования на 2019 год.

Российский технооптимизм как фактор институционального развития

В исследовании у нас возникла необходимость различать несколько уровней. Условно, по вертикали это разница в отношении к науке и технике. Обычно они воспринимаются чуть ли не как синонимы, буквально через дефис, как «научно-технический прогресс». Но сайентизм и техноцентризм — довольно разный набор установок, и нам нужно понять, где они пересекаются, а где — нет.


То, как мы воспринимаем технологические инновации, сильно связано с нашими политическими установками. Техника — очень политическая вещь.


По горизонтали мы идём от уровня предельно абстрактных вещей, таких как мировоззрение: в какой степени восприятие действительности связано с приданием особой роли техническому прогрессу? Здесь у нас появляются мировоззренческие установки в отношении техники и в отношении науки, радикальное науковерие.

На втором уровне мы анализируем социальные установки людей. Установки в отличие от мировоззрения — очень конкретные вещи. Это вопросы о том, насколько вы доверяете беспилотному автомобилю, насколько предпочли бы, чтобы в суде ваше дело рассматривал робот-судья, насколько позитивно вы воспринимаете робота-хирурга, доверяете ли ему больше, чем хирургу-человеку.

Появляется базовое различение: если на уровне мировоззрения мы говорим о вере, то на уровне установок — о доверии в отношении конкретных технологических объектов.

Наконец на последнем этаже — наши повседневные практики. То, сколько часов в день вы проводите в своём смартфоне ежедневно, насколько вы зависимы от технологических девайсов, какие именно из них используете, заклеиваете ли вы камеру у себя на ноутбуке. Такого рода практики, как раз связанные с микросоциологией техники, — предмет отдельного блока в исследовании.


Роботы спасут этот мир, если политики его не погубят


Первое, что нас поразило на уровне мировоззренческих констант, — сочетание технологического оптимизма и политического пессимизма. Такой забавный гибридный альянс — относительно новая вещь, потому что мы знали массу мировоззренческих констант в истории, которые связывали технологический оптимизм с политическим. Классическая либеральная утопия XVII столетия строится на том, что научно-технический прогресс вот-вот освободит человека от ежедневной необходимости тяжело работать, и он сможет посвятить себя чему-нибудь более достойному — например, политике, созданию более справедливого общества.


В России последнего времени мы видим любопытную взаимосвязь между верой в то, что научно-технический прогресс разрешит все гуманитарные проблемы человечества, и серьёзным разочарованием в политических институтах


Существует также константа, соединяющая технологический и политический пессимизм: развитие техники — то, что отнимает у нас свободу, она становится инструментом политического угнетения, есть примеры в истории XX столетия.

Но в России последнего времени мы видим любопытную взаимосвязь между верой в то, что научно-технический прогресс в обозримой перспективе разрешит все гуманитарные проблемы человечества (голод, геноцид), и серьёзным разочарованием в политических институтах. Кредо такого рода мировоззренческой константы — «Роботы спасут этот мир, если депутаты его не погубят».


Различия между российским и европейским технооптимизмом


Что интересует нас в этой части? Проведя опрос на 6000 респондентов, мы видим, что на уровне общих мировоззренческих установок отношение к науке и технике оказывается почти неразличимым. Тут хорошо работают исторические объяснения: мы берём данные, полученные в рамках «Евробарометра», плюс данные совместного исследования с «Российской венчурной компанией» (РВК), и обнаруживаем, что на вопрос, считаете ли вы, что научно-технический прогресс разрешит все проблемы человечества, почти половина опрошенных в России отвечает положительно.


Случайно ли, что именно страны бывшего социалистического блока являются более технологически заточенными?


Параллельно мы берём исследование «Иннобарометр», которое проводилось не так давно по европейским странам. В Европе действует осторожный техноскептицизм. Техноскептицизм — не технофобия, это осторожное, сдержанное отношение. Поэтому в среднем в 1,5 раза меньше европейцев разделяют российскую технооптимическую идеологию. Но если мы уберём из стран Евросоюза Литву, Румынию и Болгарию, то уровень технооптимизма ещё больше упадёт, так как это самые технооптимистичные страны в выборке.

Российский технооптимизм как фактор институционального развития



Возникает вопрос: а случайно ли, что именно страны бывшего социалистического блока, входящие сегодня в Евросоюз, являются более технологически заточенными? Когда мы обсуждаем результаты исследования, наши коллеги из РВК, из проекта «Национальная технологическая инициатива» и других институтов развития говорят: это культурные вещи, то, что связано с общей историей, общим прошлым, идеологической советской прошивкой, где научно-техническая интеллигенция — особый общественный класс. Следовательно, инженероцентричный технооптимизм имеет историческое объяснение.


Как взаимосвязаны технооптимизм и уровень межличностного доверия в обществе


Однако, когда мы переходим на уровень установок, выясняется, что всё не совсем так. Вера в технику объясняется сегодня не столько общим историческим бэкграундом, сколько связана с конкретными политическими реалиями. С 2012 года в «Евробарометре» наблюдается падение доверия всем институтам и одновременный рост межличностного доверия. Люди начинают больше доверять друг другу, сети доверительных отношений между ними расширяются, вместе с этим падает доверие банкам, системе здравоохранения, городским властям, судам и полиции.


Российские технооптимисты настолько суровы, что любят технику не потому, что это круто, а просто потому, что ненавидят политические институты


Мы повторили замеры в 2018 году и обнаружили, что за 2 года после первого исследования примерно на 8% упало доверие судам, и на столько же выросло количество тех, кто предпочитает, чтобы в суде их дело рассматривал робот-судья. Другими словами, когда мы переходим с уровня мировоззрения на уровень социальных установок, вдруг обнаруживается, что российские технооптимисты настолько суровы, что любят технику не потому, что это круто, а просто потому, что ненавидят политические институты. Как вегетарианцы, которые не едят мясо потому, что ненавидят растения.

Российский технооптимизм как фактор институционального развития

Ещё один любопытный момент на уровне установок заключается в том, как они расходятся в отношении к науке и к технике. Если на уровне мировоззрения это одни и те же люди, то здесь техноцентристы и наукоцентристы — не совпадающие группы. Можно быть невероятно позитивным в отношении технологических инноваций и при этом испытывать недоверие к производству научного знания.

Наконец на уровне практик технооптимисты и сайентисты расходятся совсем далеко. Те, кто пойдут на публичную лекцию о революционных открытиях в биологии, и те, кто отстоят суточную очередь, чтобы купить новомодный девайс, будут совсем разными людьми.

Ещё больший разрыв мы видим между уровнем практик, уровнем установок и мировоззрения: те, кто говорят, что техника — благо, и те, кто постоянно ей пользуется, — разные люди. Между ними существуют как поколенческие разрывы, так и различия в установках. Такие интервалы между практиками и установками, установками и мировоззрением — хорошо изученный в социальной науке феномен, он называется парадокс Лапьера.

Парадокс связан с тем, что мировоззрение не детерминирует наши повседневные действия и социальные установки. Что мы говорим, делаем и во что верим — разные вещи. И никакого когнитивного диссонанса у человека в этой связи не возникает.


Как эмпирическое исследование в социологии становится прикладным?


Сначала появляется теоретический вопрос, и несколько лет группа людей на выездных семинарах и конференциях обсуждает разные модели объяснения этого мира. Так зарождается направление.


Из эмпирического проект становится прикладным, когда инвесторы, корпорации обнаруживают ваши статьи, публикации и начинают интересоваться тем, что вы делаете


В этом направлении появляются различные тексты, пока чей-то теоретический научный проект не стал эмпирическим. Собственно, эмпирический проект всё ещё находится внутри науки. Мы используем рамки, которые создаём и тестируем, для того чтобы наполнить их данными и понять, до какой степени наши объяснительные модели обладают силой интерпретации.

Из эмпирического проект становится прикладным, когда разные внешние игроки (инвесторы, корпорации) начинают интересоваться тем, что вы делаете, обнаруживают ваши статьи, публикации — и предлагают сделать исследование прикладным. Например, проект по изучению технологических установок может перейти в проект по изучению российского венчурного рынка, когда те, кто вовлечён в его регуляцию и развитие, приходят и спрашивают: «Мы не понимаем, что представляет собой российский венчурный рынок, это рынок вообще, какие процессы им управляют?».


Если инвестор является технооптимистом, а стартапер ориентирован на бизнес, их альянс, скорее всего, окажется провальным


Тогда, используя свои научные наработки, вы создаёте модели концептуализации, адаптированные под прикладные задачи. Например, мы можем изучить, как устроено взаимодействие стартаперов и инвесторов. Можем посмотреть, почему, когда инвестор идеологически является технооптимистом, а стартапер ориентирован на бизнес, их альянс, скорее всего, окажется провальным. И наоборот, почему на венчурном рынке альянс инвестора-технофоба и стартапера-технооптимиста будет наиболее удачным.

Почему на рискованном рынке инвестиций в технологии технофобов больше, чем в стране в целом? Что заставляет людей, которые верят, что в отдалённом будущем техника представляет угрозу человеку, инвестировать в технологические стартапы? В прикладных проектах у вас появляются новые интуиции, новые вопросы, которые требуют других теоретических рамок — и в итоге проект вновь возвращается в сферу науки.

Впрочем, если ваш исследовательский интерес не породил встречного интереса рынка, ничего страшного в этом нет — вы просто продолжите заниматься чистой наукой. Но по своему 15-летнему опыту могу сказать: чем больше теории, чем глубже и дольше вы обсуждали с коллегами и студентами возможные модели концептуализации, чем лучше исследовательский проект продуман с научной стороны, тем больше интереса он вызовет у рынка.


Специфика методологии исследования российского венчурного рынка


В упрощённом виде социологическая методология — это вопросы и анкеты. На самом деле это не так. Есть хорошая работа Толкотта Парсонса «О теории и метатеории», где он поясняет, что есть методология, какой её понимают ремесленные американские социологи, а есть методология в немецкой традиции, где она является синонимом теоретической рамки или эпистемологической оптики.

Когда исследовательская команда приходит из науки в поле прикладных проектов, важно осознавать, что эмпирический проект всё ещё научный. Поэтому первое, что делает социолог, — создаёт на своей эмпирической базе то, что называется моделью концептуализации. Различение 3 типов констант — мировоззренческих, установочных и практических — и есть пример такой концептуализации.

В большинстве исследовательских проектов есть и качественные, и количественные методы. Потому что количественные методы ещё ничего не объясняют, а качественные — ещё не доказывают. Вопрос методологии относится к тому, в какой оптике мы должны кодировать исследуемый объект.

Скажем, в прикладном исследовании появляется объект, который не является продолжением ваших теоретических раздумий. В нашем случае таким объектом был рынок венчурных инвестиций. Теперь вам нужно найти в этом проекте исследовательскую оптику, в которой нет спроса и предложения, а есть взаимодействие разных групп людей — коллективных агентов, обладающих различными моделями поведения и способами описания этого мира.


Часто случается, что половина построенных индикаторов не приносят никаких данных, только дают шум. Значит, нужно менять модель. И так до тех пор, пока не заработает вся система


Одной из задач в исследовании было показать, как по-разному мыслят и различают венчурный рынок институты развития, частные инвесторы, команды стартаперов и т.д. Например, у кого-то является центральным вопрос отношения к технике, а у кого-то — вопрос отношения к бизнесу. Как будут выстраиваться модели их взаимодействия?

А дальше, как обычно, сбор статистических данных, большое количество интервью, иногда фокус-групп — чаще всего мы проводим их в конце исследования, чтобы проверить гипотезы — и построение объяснительных моделей.

Модели могут быть разными, могут варьироваться компоненты, связанные с интервью или опросом. Но неизменно то, что всё начинается с концептуализации, затем она переводится в конкретные индикаторы (на что будем смотреть при сборе статистических данных). Часто случается так, что половина построенных индикаторов не приносят никаких данных, только дают шум. Значит, нужно менять модель. И так до тех пор, пока не заработает вся система.


Чем отличаются российские технофобы и техноскептики от американских?


С точки зрения массового технооптизма, отмеченного в России, отечественная технофобия незначительна. За счёт массовости мы даже можем выделять различные кластеры технооптимистов — гуманитарных (верят, что техника решит, проблемы голода, геноцида и неравенства) и сайентистских (верят в то, что техника позволит открыть все загадки природы). А вот технофобов в стране очень мало. Правда, на венчурном рынке их как раз больше, чем в среднем по России.

Российская технофобия в меньшей степени связана со страхом перед технологиями. Этот вопрос ещё нужно изучать. Здесь мы можем говорить о разных причинах технофобии. В похожем американском исследовании Pew Research Center отмечена любопытная корреляция, очень похожая на нашу модель. Это взаимосвязь между уровнем государственного патернализма и недоверием к технике.


Технофобов на российском венчурном рынке больше, чем в среднем по стране


Как же устроена эта модель? Сопоставляя результаты исследования венчурного рынка с результатами нашего исследования в рамках «Евробарометра», мы пытаемся разобраться, как связаны между собой уровень доверия технологиям, уровень межличностного доверия (знакомым), показатель обобщённого доверия (людям в целом) и показатель институционального доверия.

По разным массивам данных мы оцениваем, как эти 4 параметра связаны друг с другом, и видим сильную корреляцию между уровнем доверия к технике и показателем межличностного доверия. При этом оба параметра обратно коррелируют с уровнем обобщённого доверия, которое в России стремится к нулю, и уровнем институционального доверия, тоже снижающимся в последние годы.

Чем больше мы доверяем своим друзьям, знакомым и конкретным технологическим инновациям, тем выше наше недоверие общественным институтам и людям в целом. Чем меньше мы доверяем российским судам (а как показывают данные, им мы не доверяем), тем больше хотим робота-судью, потому что он как минимум не станет брать взяток.

В США люди не доверяют технике в связи с опасениями, что они потеряют работу, где их заменят роботы, и верят, что технический прогресс на руку исключительно крупным корпорациям. Это в России существует культ Илона Маска — в Штатах его воспринимают более скептически.

Здесь мы видим понятную картину: чем ниже уровень доверия технике, тем больше надежд на государство, которое должно защищать простого человека от заговора крупных производителей, стремящихся заместить работников роботами. В каком-то смысле это те же 4 параметра, только соотносящиеся иначе.


Как технооптимизм связан с повседневными социальными практиками?


Одна из любимых нами теорий, которую мы постоянно пытаемся адаптировать к разным сферам исследований, — это социальный капитал. Роль социального капитала — количества друзей и знакомых, архитектуры вашей записной книжки — в России огромна. Есть много работ, иллюстрирующих связь социального капитала и коллективной мобилизации, не только политической.

По нашим данным, с 2012 года (а мы делаем замеры 2 раза в год) количество друзей у наших соотечественников выросло в 1,5 раза, количество знакомых — в 2 раза. Это происходит на фоне падения доверия институтам — государственным, финансовым. Одна из систем, которая удивительным образом ещё удерживает доверие, — это система образования. У меня есть гипотеза, что так происходит потому, что в России система образования — главный производитель социального капитала.

Нам интересно понять, как социальный капитал связан с виртуальной активностью (количеством друзей, подписчиков в соцсетях). Мы ищем эту взаимосвязь последние 3 года, пока безуспешно. Огромное количество виртуальных друзей никак не коррелирует с количеством тех, кого вы можете попросить об одолжении, или тех, кто может позвонить вам в 2 ночи поплакаться.

Классический пример: по нашим данным, более 3/4 трудоустроенных респондентов работают благодаря своей записной книжке, своим знакомым. Но это никак не связано с их френд-лентой в условном фейсбуке.


Одна из систем, которая ещё удерживает общественное доверие, — это система образования. Есть гипотеза, что так происходит потому, что в России система образования — главный производитель социального капитала


Интересно, в какой степени зарегистрированный прирост реальных друзей и знакомых обусловлен развиртуализацией и переходом онлайн-связей в реальные. Пока мы не видим взаимосвязи. Вернее, видим этот прирост у тех, кто не обладают большим виртуальным капиталом.

Скажем, мы смотрим на данные «Евробарометра»: человек в Дагестане с зарплатой 20 тыс. руб. в экстренной ситуации за 3 дня собирает 300 тыс., а московский клерк с зарплатой в 100 тыс. руб. в аналогичной ситуации идёт в банк. Активность столичного клерка в Fb, разумеется, выше, чем у жителя Дагестана. Возможно, мы пока не нашли ту объяснительную модель, что покажет наличие пусть опосредованных, но существующих взаимосвязей между виртуальной активностью и реальной архитектурой социальных связей.

Мы видим, что технооптимизм приобретает черты риторической машины, которая самостоятельно производит некоторые высказывания. Например: «Вам не нравится робот-судья. А что, судья-человек лучше что ли?». Или в Японии закрывается отель с роботами-персоналом Henn na — говорят: «Ну вот, значит, вам не нравятся роботы-горничные. А живая горничная, которая вламывается в номер, когда вы выходите из душа, разве лучше?».

Но и технофобия является такой же риторической машиной. Это вещи, в которые мы верим и которые как бы говорят за нас. Это не хорошо и не плохо.


Человек в Дагестане с зарплатой 20 тыс. руб. в экстренной ситуации за 3 дня собирает 300 тыс., а московский клерк с зарплатой в 100 тыс. руб. в аналогичной ситуации идёт в банк


Второй любопытный параметр здесь — распределение локуса контроля, интерналы и экстерналы. Интерналы уверены, что все события в жизни связаны с их собственными действиями. А экстерналы верят, что всё имеет внешние, иногда сокрытые причины. Но общее количество технооптимистов так велико, что мы обнаруживаем среди них большие группы и тех, и других.

И теперь важно разобраться, с чем это связано, на что влияет. В действительности нельзя сказать, что технооптимисты — те, кто делегировал технике всё, включая ум, честь и совесть, а технофобы, наоборот, сохранили человеческое достоинство. Равно как и обратное не будет верным. Другое дело, любопытно, как это связано с такими параметрами, как склонность к риску, вопросы идентичности и пр. Это задачи последующих исследований.

Главный вопрос, который мы имеем по итогам исследования: в какой степени рост социального капитала в России является ресурсом технологического развития? Мы видим, что социальный капитал позволяет производить инновации. Наличие у вас связей означает, что вы сможете аккумулировать необходимые ресурсы, чтобы создать некий продукт, но парадоксальным образом препятствует выходу на рынок. Почему — непонятно.

Наши коллеги с экономического факультета МГУ говорят, что здесь нужно иметь в виду важное для экономистов различие между бриджинговыми и бондинговыми связями. Бондинговый социальный капитал — это доверие своему ближайшему кругу. Оно создаёт барьер, когда продукт необходимо продвинуть за пределы этого круга. И поскольку в России очень силён бондинговый социальный капитал, то производить получается лучше, чем продвигать. Таким образом мы приходим к вопросу, в какой степени социальный капитал является ресурсом для технологического развития, а в какой — препятствием.
[DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => [~PREVIEW_TEXT] => [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [PREVIEW_PICTURE] => [~PREVIEW_PICTURE] => [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => [~CODE] => [EXTERNAL_ID] => 4303 [~EXTERNAL_ID] => 4303 [IBLOCK_TYPE_ID] => content [~IBLOCK_TYPE_ID] => content [IBLOCK_CODE] => news [~IBLOCK_CODE] => news [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 04.04.2019 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 14431 ) [VALUE] => Array ( [0] => 127 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 127 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIDEO] => Array ( [ID] => 11 [TIMESTAMP_X] => 2012-09-13 14:55:43 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Видео [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => VIDEO [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 10 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => 11 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Видео [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 14431 ) [VALUE] => Array ( [0] => 127 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 127 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Социология [LINK_ELEMENT_VALUE] => ) ) ) [4] => Array ( [ID] => 4284 [~ID] => 4284 [IBLOCK_ID] => 4 [~IBLOCK_ID] => 4 [IBLOCK_SECTION_ID] => [~IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => Консультация по подготовке к IELTS пройдет в Шанинке 26 марта [~NAME] => Консультация по подготовке к IELTS пройдет в Шанинке 26 марта [ACTIVE_FROM] => 15.03.2019 [~ACTIVE_FROM] => 15.03.2019 [DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4284/ [~DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4284/ [DETAIL_TEXT] =>
Всех абитуриентов Шанинки мы приглашаем на консультацию по сдаче тестирования IELTS, которая пройдет 26 марта.

консультация ielts.jpg

Все поступающие в Шанинку сдают тестирование по английскому языку. Экзамен проходит по системе IELTS – International English Language Testing System. Для поступления необходимо получить балл не ниже 4.0, что соответствует уровню Intermediate.


Обычно тест состоит из четырех частей, но для того, чтобы поступить в Шанинку, нужно сдать только две:
Listening test (аудирование) – 30 минут
Reading (чтение) – 60 минут

На консультации преподаватель Шанинки расскажет о том, как эффективно подготовиться к экзамену, с какими сложностями придется столкнуться на тестировании и как сдать IELTS на высокий балл.

Время проведения: 26 марта, 19:00
Место проведения: Газетный переулок, 3-5
Необходима предварительная регистрация.


[~DETAIL_TEXT] =>
Всех абитуриентов Шанинки мы приглашаем на консультацию по сдаче тестирования IELTS, которая пройдет 26 марта.

консультация ielts.jpg

Все поступающие в Шанинку сдают тестирование по английскому языку. Экзамен проходит по системе IELTS – International English Language Testing System. Для поступления необходимо получить балл не ниже 4.0, что соответствует уровню Intermediate.


Обычно тест состоит из четырех частей, но для того, чтобы поступить в Шанинку, нужно сдать только две:
Listening test (аудирование) – 30 минут
Reading (чтение) – 60 минут

На консультации преподаватель Шанинки расскажет о том, как эффективно подготовиться к экзамену, с какими сложностями придется столкнуться на тестировании и как сдать IELTS на высокий балл.

Время проведения: 26 марта, 19:00
Место проведения: Газетный переулок, 3-5
Необходима предварительная регистрация.


[DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => [~PREVIEW_TEXT] => [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [PREVIEW_PICTURE] => [~PREVIEW_PICTURE] => [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => [~CODE] => [EXTERNAL_ID] => 4284 [~EXTERNAL_ID] => 4284 [IBLOCK_TYPE_ID] => content [~IBLOCK_TYPE_ID] => content [IBLOCK_CODE] => news [~IBLOCK_CODE] => news [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 15.03.2019 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 14326 [1] => 14327 [2] => 14328 [3] => 14329 [4] => 14330 [5] => 14331 [6] => 14332 [7] => 14333 [8] => 14334 [9] => 14335 [10] => 14336 ) [VALUE] => Array ( [0] => 2225 [1] => 746 [2] => 127 [3] => 80 [4] => 12 [5] => 941 [6] => 3589 [7] => 129 [8] => 3531 [9] => 13 [10] => 3681 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => [2] => [3] => [4] => [5] => [6] => [7] => [8] => [9] => [10] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 2225 [1] => 746 [2] => 127 [3] => 80 [4] => 12 [5] => 941 [6] => 3589 [7] => 129 [8] => 3531 [9] => 13 [10] => 3681 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => [2] => [3] => [4] => [5] => [6] => [7] => [8] => [9] => [10] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIDEO] => Array ( [ID] => 11 [TIMESTAMP_X] => 2012-09-13 14:55:43 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Видео [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => VIDEO [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 10 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => 11 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Видео [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 14326 [1] => 14327 [2] => 14328 [3] => 14329 [4] => 14330 [5] => 14331 [6] => 14332 [7] => 14333 [8] => 14334 [9] => 14335 [10] => 14336 ) [VALUE] => Array ( [0] => 2225 [1] => 746 [2] => 127 [3] => 80 [4] => 12 [5] => 941 [6] => 3589 [7] => 129 [8] => 3531 [9] => 13 [10] => 3681 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => [2] => [3] => [4] => [5] => [6] => [7] => [8] => [9] => [10] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 2225 [1] => 746 [2] => 127 [3] => 80 [4] => 12 [5] => 941 [6] => 3589 [7] => 129 [8] => 3531 [9] => 13 [10] => 3681 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => [2] => [3] => [4] => [5] => [6] => [7] => [8] => [9] => [10] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Array ( [0] => Политическая философия [1] => Программа английского языка [2] => Социология [3] => Право [4] => Психологическое консультирование [5] => Медиаменеджмент [6] => Поведенческая экономика [7] => Public History. Историческое знание в современном обществе [8] => История советской цивилизации [9] => Cultural Management. Управление проектами [10] => Индустрия моды: теории и практики ) [LINK_ELEMENT_VALUE] => ) ) ) ) [ELEMENTS] => Array ( [0] => 4316 [1] => 4309 [2] => 3572 [3] => 4303 [4] => 4284 ) [NAV_STRING] => [NAV_CACHED_DATA] => Array ( [frameMode] => [frameModeCtx] => /bitrix/templates/.default/components/bitrix/system.pagenavigation/.default/template.php ) [NAV_RESULT] => CIBlockResult Object ( [arIBlockMultProps] => Array ( ) [arIBlockConvProps] => [arIBlockAllProps] => Array ( ) [arIBlockNumProps] => Array ( ) [arIBlockLongProps] => [nInitialSize] => [table_id] => [strDetailUrl] => [strSectionUrl] => [strListUrl] => [arSectionContext] => [bIBlockSection] => [nameTemplate] => [_LAST_IBLOCK_ID] => 4 [_FILTER_IBLOCK_ID] => Array ( [4] => 1 ) [result] => Resource id #376 [arResult] => [arReplacedAliases] => [arResultAdd] => [bNavStart] => [bShowAll] => [NavNum] => [NavPageCount] => [NavPageNomer] => [NavPageSize] => 10 [NavShowAll] => [NavRecordCount] => [bFirstPrintNav] => 1 [PAGEN] => [SIZEN] => [SESS_SIZEN] => [SESS_ALL] => [SESS_PAGEN] => [add_anchor] => [bPostNavigation] => [bFromArray] => [bFromLimited] => [sSessInitAdd] => [nPageWindow] => 5 [nSelectedCount] => [arGetNextCache] => Array ( [ID] => [IBLOCK_ID] => [IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => [ACTIVE_FROM] => [DETAIL_PAGE_URL] => [DETAIL_TEXT] => 1 [DETAIL_TEXT_TYPE] => [PREVIEW_TEXT] => 1 [PREVIEW_TEXT_TYPE] => [PREVIEW_PICTURE] => [LANG_DIR] => [SORT] => [CODE] => [EXTERNAL_ID] => [IBLOCK_TYPE_ID] => [IBLOCK_CODE] => [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [LID] => ) [bDescPageNumbering] => [arUserMultyFields] => [SqlTraceIndex] => [DB] => CDatabase Object ( [version] => [escL] => ` [escR] => ` [alias_length] => 256 [DBName] => zhukova_idex [DBHost] => localhost [DBLogin] => zhukova_idex [DBPassword] => yAdinhpdex [bConnected] => 1 [db_Conn] => Resource id #115 [debug] => [DebugToFile] => [ShowSqlStat] => [db_Error] => [db_ErrorSQL] => [result] => [type] => MYSQL [column_cache] => Array ( ) [bModuleConnection] => [bNodeConnection] => [node_id] => [bMasterOnly] => 0 [obSlave] => [cntQuery] => 0 [timeQuery] => 0 [arQueryDebug] => Array ( ) ) [NavRecordCountChangeDisable] => [is_filtered] => [nStartPage] => 1 [nEndPage] => [resultObject] => ) )