Дмитрий Рогозин. Фальсификация экспертности

20.03.2013

Экспертные интервью занимают значительную долю в типичных методах социальных исследований. Например, в комплексное социологическое исследование оно обычно входит наряду с массовым опросом и фокус-группой.

1

Как правило, заказчик не ставит вопрос о том, кто приглашается в качестве эксперта и какими знаниями этот человек обладает. Обычно внимание обращают лишь на его статус: считается, что если он – профессор и доктор наук, директор какой-то компании или заместитель министра, то обладает необходимой экспертностью.

Эта традиция делегирования экспертности по статусу зародилась довольно давно и была закреплена в различного рода ГОСТах по проведению экспертных интервью и экспертного анализа. Их задача сводилась к тому, чтобы обозначить, каким образом собирать экспертные оценки в некоторый единый индекс или показатель. С одной стороны, мы понимаем, что экспертное мнение индивидуально и уникально, связано с определённым набором знаний (иначе зачем приглашать эксперта?), с другой стороны, нам очень важно, чтобы различные экспертные мнения дополняли друг друга и создавали общий контекст экспертности. Поэтому, когда говорят об экспертных методах, обычно подразумеваются способы агрегирования экспертных оценок. В связи с ними возникают различные математические модели оценки экспертности.

2

С одной стороны, эксперт – это герменевт, обладающий энциклопедическими знаниями по определённым проблемам. С другой стороны, экспертность и экспертное интервью подразумевают некоторый контекст, и через наблюдение, как здесь и сейчас они производится экспертное знание, стало возможным сомнение в том, экспертен человек или нет, то есть стала возможна фальсификация контекстуальной экспертности.

3

Одним из самых разработанных подходов к анализу контекстуальной, или ситуативной, экспертности можно назвать так называемый «конверсационный анализ» («conversation analysis»). Его основатель – Харви Сакс – обратил внимание на особый характер взаимодействия в разговоре, когда начал анализировать телефонные интервью. Он пытался понять, каким образом люди общаются друг с другом, как передают информацию, мнения, как удерживают внимание собеседника. Экспертное интервью – это прежде всего разговор, в котором должны каким-то образом проявляться элементы экспертного знания. Харви Сакс обратил внимание на то, что мы можем увидеть, как в речи воспроизводится социальный порядок. Другими словами, речь – это не только некоторая расстановка слов и фраз, но и социальное взаимодействие, фундаментальное для понимания социальных отношений.

Sacks H. Lectures on conversation / Ed. by G. Jefferson. London: Blackwell Publishing, 1995.
Sacks H. Notes on methodology // Structures of social action: Studies in conversation analysis / Ed. by M. Atkinson, J. Heritage. Cambridge: Cambridge University Press, 1984. P. 21-27.

4

Гейл Джефферсон – одна из ближайших учениц Сакса – разработала систему транскриптов разговора, которые позволяют фиксировать не только то, что сказал человек, но и то, как он это сказал. Паузы, интонация, смех, вздохи, наложение реплик – всё это фиксируется в рамках транскрипта, что позволяет увидеть, каким образом экспертное знание создается слово за словом и каким образом оно может разрушаться. Речь не идет о разрушении онтологических оснований знания. В другой обстановке человек может проявить себя экспертом, но здесь и сейчас может произойти нечто, что фальсифицирует его набор экспертных описаний. Мы не говорим исключительно о содержании: эксперт – это не тот, кто воспроизводит статьи из Википедии или Большой Советской Энциклопедии. Он позволяет нам приблизиться к некоторой проблемной ситуации, обозначить ее границы, увидеть то, как мы можем работать с ней.

Sacks H., Schegloff E.A., Jefferson G.A. Simpliest for the organization of turn-taking for conversation // Language. 1974. Vol. 50. No. 4. Part 1. P. 696–735.

5

В 2006 году Анастасия Макмиллан провела довольно любопытный эксперимент на материалах Фонда общественного мнения [Рогозин, Яшина, 2007]. Она взяла аудиозаписи экспертных интервью, которые проводились Фондом, и транскрибировала их в системе конверсационного анализа. Обнаружилось, что то, что Фонд общественного мнения называет экспертностью, на 60% ею не является. Почему?

Во-первых, большинство экспертов, когда с ними разговаривали, ссылались на занятость и отсутствие времени. Интервьюер всячески пытался их удержать, а их ответы становились всё более короткими, резкими и всё менее определенными. Во-вторых, многие из экспертов не понимали, что от них требуется давать экспертные ответы. В-третьих, интервьюер только задавал вопросы, а респондент давал ответы на них. В этих условиях эксперт предполагал, что собеседник уже находится в контексте и пропускал необходимые пояснения. Этот момент характеризуется размытостью статуса интервьюера. Парадокс, но, с одной стороны, мы обращаемся к эксперту, чтобы получить некоторое знание, с другой ? можем это сделать только тогда, когда сами находимся на уровне эксперта.

6

В 2008 году Анна Турчик, участвовала в большом проекте, возглавляемом Виталием Куренным (НИУ ВШЭ), проводила исследования российской интеллигенции. В разных городах людям, отнесенным нами к интеллектуалам, задавался примерно такой вопрос: «Скажите, пожалуйста, как вы в целом относитесь к российской власти? Что вы о ней думаете?» Анна обнаружила весьма любопытный факт: все ответы начинались смехом, причем смеялся не только респондент, но зачастую и интервьюер, сопровождая смех извинениями: «Ну, вы извините, но я вынужден спросить… Ну, как вы к власти все-таки относитесь?» После непродолжительной паузы оба участника разговора если не переходили на смех, то не могли сдержать улыбок.

Если бы мы смотрели на эту ситуацию как на экспертное интервью и принимали во внимание только сформулированные ответы, то мы ничего бы не увидели. Но смех показывал катастрофическое отчуждение того слоя интеллигенции, который опрашивался (это были в основном представители общественного научного знания). Мы увидели, что власть и интеллигенция находятся на такой огромной дистанции, что уже в 2009 году даже поговорить об их отношениях становится невозможным. Где здесь экспертность? Экспертность как некоторый набор вербальных описаний, с которыми мы только и можем иметь дело в трансриптах, размывается.

Мыслящая Россия: Интеллектуально-активная группа / Под ред. В. Куренного. М.: Некоммерческий фонд «Наследие Евразии», 2009.
Турчик А.В. Конверсационный анализ смеха в речевом взаимодействии: случай конструирования оценок власти // Социологический журнал. 2010. № 1. С. 21-37.

7

Сейчас, с одной стороны, у нас довольно хорошо разработаны методики обработки экспертных ответов: метод Дельфи или метод анализа экспертных оценок. А с другой — возникли сильные сомнения в том, что эти экспертные оценки возможно сопоставлять друг с другом, поскольку тот сопоставимость и однозначность контекста, в котором они даются, при ближайшем рассмотрении весьма сомнительна. Примерно с 2007-2008 года в англоязычных публикациях набрали популярность так называемые mixed research – смешанные методы, когда совмещаются количественные и качественные процедуры. Фальсификация экспертности опирается как раз на такие методы, то есть на подход, при котором мы привлекаем ресурсы как обработки речи респондентов, так и некоторые стандартизированные способы подсчета оценок. Как это сделать корректно, быстро, эффективно? Большой вопрос. Но в том, что нам нужно осмысленно обрабатывать экспертные интервью и производить вполне определенные рекомендации, сомнений нет.

Рогозин Д., Яшина А. Фальсификация экспертности экспертного интервью // Телескоп: Журнал социологических и маркетинговых исследований. 2007. № 4. С. 32–45.



Дмитрий Рогозин

кандидат социологических наук, директор Центра методологии федеративных исследований РАНХиГС, декан факультета социальных наук МВШСЭН, старший научный сотрудник Центра фундаментальной социологии ИГИТИ ВШЭ


Источник



Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1