Профессор Владимир Малахов: "Шансы на мир. Есть ли будущее у европейского мультикультурализма?"

26.01.2015

После январской трагедии в Париже, когда банда исламистов сначала расстреляла редакцию сатирического еженедельника, затем убила нескольких полицейских и взяла заложников в магазине кошерной еды, мир вновь изменился, и не в лучшую сторону. Язык вражды все слышнее с обеих сторон. «Профиль» попросил нескольких экспертов оценить перспективы: будут ли расти стены взаимного отчуждения или их удастся преодолеть и достичь компромиссов, которые позволили бы нам всем жить в мире, удобном и безопасном для всех.

Владимир Малахов, доктор политических наук, профессор Института общественных наук Российской академии народного хозяйства и государственной службы (РАНХИГС)

— Канцлер Ангела Меркель еще несколько лет назад заявила, что мультикультурализм мертв. Что с ним после парижских событий? Он стал еще мертвее или у него есть шанс?

— Шанс есть, и он наметился в массовых шествиях солидарности. Правда, от присутствия в одной колонне Беньямина Нетаньяху и Махмуда Аббаса ничего не изменится, решить палестино-израильский конфликт это не поможет. А вот состав остального шествия внушает оптимизм: я имею в виду совместную демонстрацию французских граждан всех вероисповеданий, мусульман в том числе. Они демонстрировали приверженность общим представлениям об основаниях демократического общежития. Симптоматично, кстати, что г-жу Марин Ле Пен не позвали. Ведь та модель идентичности, за которую она выступает, основана на исключении мусульман из числа французов. Сама Ангела Меркель по возвращении из Парижа приняла участие в еще одной грандиозной демонстрации гражданской солидарности в Берлине вместе с другими крупными политиками, общественными фигурами, лидерами религиозных организаций. Иудейских и мусульманских в том числе. Немецкий канцлер еще раз подтвердила формулу, которую в свое время произносили многие высшие лица руководимого ею государства: ислам — составная часть Германии.

— Хотя марши против исламизации Запада пока гораздо малочисленнее, чем манифестации сторонников солидарности и противников исламофобии, похоже, что далеко не все немцы готовы согласиться с такой формулировкой. Правые движения набирают популярность.

— Нет сомнений, что ультраправые будут инструментализировать произошедшее, как они делали это всегда, после каждого теракта. Они будут продолжать втолковывать обывателю, что мусульмане — потенциальные террористы или их симпатизанты. Ну и, конечно, распространять миф о ценностной несовместимости ислама и демократии. Но борьба с «исламской угрозой» не единственное, что составляет политическую повестку ультраправых. Не менее важная часть их повестки — критика современного государства. За неэффективность, забюрократизированность, за отсутствие усилий по защите национального рынка труда. На их лозунги особенно падки наиболее социально уязвимые слои населения. Выбить почву из-под ног ультраправых организаций можно по большому счету только при условии, если эти слои населения почувствуют себя более уверенно. А поскольку это условие не выполняется, они и впредь будут компенсировать свою фрустрацию с помощью символических инструментов — спасая добрую старую Европу от переполнения мигрантами и борясь с «исламизацией».

— Но, судя по новостям из Германии, растет сейчас скорее не поддержка ультрас, а популярность той категории правых, которые не выражают протеста против миграции как таковой, а скорее требуют создания более эффективной машины интеграции.

— Все зависит от того, что понимают под интеграцией. У крайне правых «интеграция» — эвфемизм ассимиляции. От мигрантов ждут абсолютной культурной конформности, полного растворения в «господствующей культуре».

— Становятся все более очевидными два сценария: один связан с ростом враждебности, второй — с ее преодолением, неким прорывом на пути к интеграции. С первым все ясно: он очень опасен, поскольку ведет к эскалации войны нового типа, театр которой протянется от сирийских пустынь и гор Северного Кавказа до 11-го округа Парижа. Но со всех сторон есть масса субъектов, заинтересованных в нагнетании напряженности. Это и правые, и радикальные исламисты, и наверняка другие, менее очевидные группы. Но кто мог бы стать заинтересованным агентом второго, мирного сценария?

— И заказчик, и исполнитель мирного сценария — гражданское общество европейских стран. Союзником которого, кстати, выступает государство. Конечно, среди граждан современных европейских государств есть и те, кто мечтал бы депортировать большинство выходцев из исламских регионов, а для тех, кого выслать не удастся, устроил бы систему апартеида — с поражением в правах, с закрытым доступом к социальным ресурсам и так далее. Но такие граждане все же в меньшинстве. Даже если им удается организоваться — как, например, в Дрездене во время демонстраций в поддержку движения PEGIDA («Патриотичные европейцы против исламизации Запада». — «Профиль»), они вызывают энергичную отповедь и со стороны публичных политиков, и со стороны сограждан. Наше телевидение, кстати, почему-то забывает показать демонстрации против движения PEGIDA, которые прошли в городах «старых» федеральных земель (Дрезден, где возникло это движение, напомню, находится в Саксонии, одной из новых федеральных земель, образованных после воссоединения ФРГ и ГДР).

— Есть ли разумный предел многообразия? Дает ли многообразие что-то, кроме повышенной конфликтности?

— Многообразие далеко не всегда сопряжено с конфликтностью. И многообразие, безусловно, содержит в себе немалый ресурс — и экономический, и культурный. Посмотрите на исследования последних десяти-пятнадцати лет по урбанистике. Они весьма убедительно показывают, что залог успешного развития городов постиндустриального мира — высокая мобильность. А значит — постоянные миграционные потоки. Приезжие из стран условного юга — это не только и не столько бессловесные гастарбайтеры, заполняющие непрестижные ниши на рынке труда (и, кстати, позволяющие местным жителям думать о карьере в более престижных сферах, так что вот вам и «улучшение человеческого капитала»). Миграция из Азии и Африки — это огромное количество мелких бизнесов в сфере услуг (а современная экономика, как мы знаем, есть прежде всего экономика услуг). Причем этот бизнес невероятно креативен. Азиатские и африканские предприниматели прекрасно вписываются в европейский экономический и социокультурный ландшафт. Они весьма изобретательны как в удовлетворении существующего спроса, так и в формировании нового. Они встраиваются в локальную среду и адаптируясь к ней, и трансформируя ее.

Источник



Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1