«Вечное возвращение к старому порядку: как социологи прокладывают пути России». Отчет о секции «Социальные порядки: спонтанные, навязанные и рассказанные» под руководством А. Ф. Филиппова

03.04.2014

«Вечное возвращение к старому порядку: как социологи прокладывают пути России»

21 – 22 марта в Московской школе социальных и экономических наук прошел XXI международный симпозиум «Пути России: Новый старый порядок – вечное возвращение». Он проводится уже не первый десяток лет, однако, пожалуй, именно в этом году вопросы о том, каковы же «пути России» и «куда она идёт» зазвучали с новой силой.

Филиппов.JPGОдна из секций «Социальные порядки: спонтанные, навязанные и рассказанные», возглавляемая А. Ф. Филипповым, была посвящена возможности социального порядка как одной из ключевых тем теоретической социологии. Речь шла о различении (идеально-типическое) порядка, возникающего словно бы из ничего, из хаоса, из взаимодействия дотоле автономных индивидов, и порядка уже существующего, к которому все остальные принуждены подсоединяться, в том числе понуждены и насильственно. Классическим образцом такого различения стал Томас Гоббс, которого совершенно неправильно понимали даже и в первую те, кто называл его подлинным отцом-основателем социологии. Гоббс различал государства по способу возникновения. Одни он называл «основанными на установлении» (“by institution”), а другие – «основанными на приобретении» (“by acquisition”). Те и другие в основании своем имеют общественный договор, говорил он, только предшествует ему в первом случае «война всех против всех», а во втором – такое же точно установление через договор, только свершившееся в далеком прошлом. В настоящем же одно государство присоединяет к себе другое, граждане которого самим фактом подчинения показывают, что принимают тот договор, который не заключали ни они сами, ни их предки, как «свой собственный», тот, в котором согласны участвовать и они. Это и есть навязанный порядок. В сочинениях Макс Вебера понятие «навязанного порядка» (oktroyierte Ordnung) играет важную роль, хотя и не разворачивается в должной мере. Это не тот порядок, который постигается как возникающий, например, в результате того, что действующие начинают взаимно ориентировать друг на друга свои действия (”социальное отношение”). Это порядок, который уже есть, например, внутри закрытого отношения, внутри некоторого союза, где господство, правила членства и управленческий штаб. Недаром это рассуждение приводит его к важной концепции легитимного насилия. Социальная жизнь, говорят социологи и впоследствии, протекает внутри государств, где легитимное насилие и навязывание порядка играет ключевую роль. Что насилие и навязывание вовсе не обязательно должны быть государственными, социологи также знают достаточно хорошо, чему примером, скажем, социология Пьера Бурдье.

Между тем, набирающая все большее влияние социология повседневности и родственные ей дисциплины находят большие области социальной жизни, интересные именно тем, что порядок там снова и снова и возникает в процессе самих социальных взаимодействий, это живой, становящийся порядок instatunascendi. Становлению отдается приоритет перед ставшим, и даже все крепкое и прочное оказывается поставленным под сомнение процедурами освоения, интерпретации и переинтерпретации. Навязанный порядок словно бы растворяется в стихии социальной жизни. Вероятно, было бы неразумно представлять этот взгляд как альтернативный теориям навязанного порядка. Речь идет именно о неизживаемой дихотомии, без которой вообще невозможна социальная наука. Куда более интересным оказывается вопрос, который мы ставим в этой связи: как устроено повествование о разных типах порядка? Какие словари используются для того, чтобы представить его в виде заново возникающего и всегда уже бывшего? Почему не всегда возможен (необходим и достаточен) язык прямых описаний, на котором насилие названо насилием, власть властью и порождающая стихия социальности – та конститутивная власть, которую, под влиянием Спинозы и Руссо, переоткрыли во времена Французской революции, – собственно «общей волей»?

Итак, старые новые порядки не просто «навязаны» или «приняты». Помимо них продолжают существовать порядки спонтанности, с которыми институциональные порядки вступают в столкновения. И для всего этого есть методы повествования. Наблюдение, описание, документирование, объяснение – все это способы рассказать о происходящем. Саморефлексия социальной науки требует здесь специальных усилий.

Практически все доклады в этой секции были объединены попарно, по тематическому принципу, так, что нередко докладчикам приходилось отстаивать совершенно противоположные точки зрения. Это было крайне удачное решение, и к концу выступления в голове возникала более или менее полная картина, и куча вопросов в придачу. Так первые два доклада Андрея Игнатьева и Любови Бронзино были посвящены проблеме формирования социального порядка. Андрей Игнатьев обращал наше внимание, что социальный порядок есть ни что иное как «структурные уровни повседневной рутины», которых мы никогда не замечаем, но которые, между тем, всегда с нами. Согласно его позиции, социальные порядки зачастую невидимы, но эта невидимость лишь помогает им осуществлять манипуляцию обществом. Также Андрей Игнатьев отметил, что в России социальный порядок практически всегда был сокрытым. В качестве подтверждения своей позиции он привёл в пример Гоголя, Тютчева и Чаадаева, которые видели в России скорее границу мира с хаосом, нежели социальный порядок.

Продолжая тему формирования социального порядка, Любовь Бронзино отметила, что социальный порядок не столько является сокрытым, сколько «текучим и неопределённым». Причина этого в том, что существуют два порядка, нередко противоположные друг другу. Этими порядками являются государственный порядок и порядок, продуцируемый интеллектуалами. Неопределённость социального порядка, в свою очередь, означает, что, несмотря на все усилия со стороны государства и власти, социальный порядок ни в коем случае нельзя контролировать полностью. Развитие же социальных сетей и средств массовой коммуникации дало интеллектуалам весомый инструмент для борьбы с государственным порядком, породило феномен «умной толпы», которая, видя попытки манипуляции со стороны государства, всеми способами пытается их пресечь и установить собственный контроль над властью. Одним из проявлений феномена умной толпы можно считать случай с Евромайданом, где мы и наблюдаем явную попытку народа манипулировать властью.

Доклад Леонида Бляхера под названием «Рассказанный порядок на советском Дальнем Востоке: конструирование «пустого» пространства» логически продолжил тему формирования социальных порядков. На примере Дальнего Востока автор показал, как параллельно формировались государственный порядок, который представлял собой «порядок захвата», и спонтанный порядок в лице браконьеров, бандитов и даже частных предпринимателей. Напомним, что речь в данном случае шла о советском периоде, поэтому факт наличия на Дальнем Востоке предпринимателей, содержавших частные порты, действительно, поражает. В силу своей удалённости от Европейской части России, Дальний Восток довольно длительное время существовал вполне автономно от государственного порядка, несмотря на все попытки власти его подчинить. В результате произошёл своего рода консенсус, государственный и спонтанный порядок всё же смогли сосуществовать. Причина этого была в том, что любая попытка со стороны государства искоренить спонтанный порядок приводила к экономическому спаду в регионе и социальным конфликтам.

Следующая пара докладов была посвящена феномену политики тайны и концепту «признания» в трактовке Поля Рикёра. Первый феномен выступает одним из инструментов установления государственного порядка, а второй – порядка социального. Ирина Дуденкова и Анна Борисенкова пытались прояснить для аудитории разницу между этими двумя видами порядков и границу между ними. Признание в интерпретации Рикёра означает, прежде всего, установление сущности вещей. Подобное установление всегда носит взаимный характер, а, значит, одностороннее признание невозможно. Ссылаясь на Акселя Хоннета, докладчик вводит три вида взаимного признания: семейное признание (признание любящих людей), где каждый признаёт другого и самого себя, юридическое признание, которые заключается в признании прав и, наконец, общественное признание, заключающиеся в установлении горизонта общих ценностей. В описанных типах признания, каждый человек стремиться к установлению своей значимости в глазах другого человека. Именно это стремление, в конечном счёте, и лежит в основе любого социального порядка.

В противоположность социальному порядку, порядок государственный формируется не посредством признания, а через своего рода сокрытие, которое выражается в феномене политики тайны. Ирина Дуденкова попыталась показать, как именно устроена современная конспирология и как она может помочь при анализе современных политических явлений. В современной политике, АО ее мнению, многие действия принято объяснять через понятие политического заговора, которое выступает в руках политиков весьма удобным средством оправдания своих решения. Таким образом, государственный порядок сегодня оказывается практически полностью пронизанным разного рода тайнами и заговорами.

1-IMG_2062.JPG

Два доклада были посвящены противопоставлению повседневности государства и революции в нём. Александр Балобанов в докладе «Повседневность государства» определил государство как «особое пространство правил, нарушение которых приводит к конфликтам между государством и его гражданами». Данное пространство правил создаёт особый нормированный порядок. Навязывание же этого порядка, согласно автору, является самым большим насилием, которое может проявлять государство по отношению к индивиду. Государство стремится всячески поддерживать подобный порядок, потому что оно делает поведение индивидов абсолютно предсказуемым, а значит, практически полностью исключает возможность революции. Таким образом, порядок повседневности обеспечивает стабильность государства и общества, но вместе с этим полностью лишает человека свободы воли.

Доклад Владимира Попова «Революция как предельное нарушение навязанного порядка: взгляд с позиций социологического неофункционализма» описывает абсолютно противоположную ситуацию. Использую теорию неофункционализма, докладчик пытается проанализировать феномен современной революции. Согласно этому подходу, политический порядок, прежде всего, связан с поддержанием культурного образца, который обеспечивает социальную идентичность и консолидацию всего общества. Главным механизмом поддержания культурного образца являются средства обмена информацией, выступающие главными инструментами манипуляции общественным сознанием. Однако культурный образец рано или поздно перестаёт работать, и тогда возникает конфликтная ситуация, впоследствии способная привести к краху всего государства.

1-IMG_2065 (1).JPGНаконец, наступила очередь последних трёх докладов. Тематически они были объединены проблемой формирования социальных порядков в трудах Карла Шмитта и Альфреда Шюца. Разговор об этих авторах начала Мария Юрлова с докладом «Понятие чрезвычайного положения и установления «нового порядка» в политической социологии Карла Шмитта». Как видно уже из названия, центральным понятием в данном случае выступало понятие «чрезвычайного положения». Согласно Шмитту, оно представляет собой ситуацию, когда порядок уже не существует, а социальные нормы и законы государства перестают действовать. Такая ситуация, согласно Шмитту, может возникнуть, например, в том случае, когда правящая партия полностью игнорирует интересы народа. Преодолеть чрезвычайное положение призван суверен, который выступает в роли гаранта права. Собственно говоря, суверена можно определить по двум признакам: он объявляет чрезвычайное положение, и он может с ним справится. Чрезвычайное положение всегда носит временный характер, а значит рано или поздно преодолевается, подобно любому другому кризису.

Данную тему логически продолжил доклад Романа Устянцева ««Доверие» в «государстве законодательства» Карла Шмитта». В рамках своего выступления докладчик неоднократно подчёркивал, что власть в учении Карла Шмитта носит обезличенный характер. Она сосредоточена в общей воле, а её носителем является только народ. От лица власти время от времени может кто – то выступать, но носителем власти он не является. Таким образом, первостепенным значением для создания социального порядка обладает вовсе не правитель и даже не народ, а законодательная система, регулирующая общественные отношения. В этом плане огромным значением обладает уже фигура законодателя. Согласно докладчику, именно «доверие к законодателю является основой социального порядка». Если, по каким – то причинам, данное доверие исчезает, возникает опасность революции и объявляется чрезвычайное положение.

Заключительное выступление гармонично дополняло всё сказанное по поводу социального порядка. В докладе «Современный социальный порядок сквозь призму феноменологической социологии А. Шюца» Наталья Иванова попыталась показать, как феноменологический подход Шюца может быть полезен для анализа современного социального порядка. Согласно его позиции, наше сознание и окружающий нас мир являются взаимозависимыми. Как мир воздействует на сознания, так и сознание воздействует на мир. Каждый человек постоянно интерпретирует те или иные события в мире, в процессе интерпретации он зачастую ориентируется на других людей. Подобного рода ориентация, согласно Шюцу, и является основой социального порядка. Именно этот механизм конструирования используют современные СМИ для манипуляции обществом. Поскольку мы имитируем поведение других, то СМИ транслируют нам то, что мы имитируем. Поскольку каждый человек боится изоляции и стремится к признанию со стороны общества, он продолжает имитировать модель поведения, которую ему навязывают СМИ.

Сергей Любимов, стажёр – исследователь ЦФС 



Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1