Преподаватели Шанинки Дмитрий Рогозин, Виталий Куренной и Виктор Вахштайн о том, сколько социологии в соцопросах

16.09.2013
В формате «Точка зрения» ПостНаука знакомит читателей с мнениями наших экспертов об актуальных проблемах образования и науки. В новом материале мы попросили авторов проекта высказать свою точку зрения о том, насколько научны социологические опросы.

кандидат социологических наук, заведующий кафедрой теоретической социологии и эпистемологии РАНХиГС при Президенте Российской Федерации, научный руководитель факультета социальных наук МВШСЭН


Представьте на секунду ситуацию, в которой астрология – это единственная возможная «методологическая база» астрономии или алхимия – химии. И даже не «методологическая база», а просто главный посредник между наукой и миром. У науки (в нашем мысленном эксперименте у астрономии) уже есть свой язык, которым она невероятно гордится, свои модели мышления о космосе и свои гипотезы, но нет (и, допустим, в принципе не может быть) никаких телескопов. Сформулировав некоторые предположения, астроном должен передать их человеку в высоком колпаке со звездами, который путем полумистических контактов с миром – вроде камлания на Большую Медведицу – выдает некоторый «эмпирический материал».
В описанном мной мире звездочеты будут всеми силами герметизировать свою специальность, делать ее непрозрачной с двух сторон – не только со стороны астрономов (настаивая на том, что правильно организованное камлание есть единственное условие истинности их научных предположений), но и со стороны обывателей (которые периодически норовят покамлать сами, без помощи квалифицированных специалистов, ритмично бьющих в бубен репрезентативности). Выгоды подобного посреднического положения трудно переоценить! Для астронома астролог – существо неприятное, но необходимое. Ведь он всегда «в контакте с миром» и, в отличие от астронома, эту Большую Медведицу «собственными глазами видит» каждый день. Для обывателя астролог и есть подлинный астроном. Поэтому от лица представляемой им науки он иногда берет «левые» заказы – покамлать за здоровье государя, за победу на скачках, за счастье новорожденного.
Единственное, что может угрожать положению звездочета – это конкуренция со стороны обывателей, которые не верят в то, что за спиной астролога стоит астроном. Они небезосновательно воспринимают астрологию как самостоятельную практику камлания, не имеющую прямого отношения к науке. С внутренней конкуренцией звездочеты уже как-то научились справляться. Например, одни в качестве бренда и конкурентного преимущества используют свое стремление к добру и веру в необходимость улучшения мира, вторые – умение красиво камлать на публике, третьи – особую близость к духам звезд. Но вот с конкуренцией со стороны обывателей справиться сложнее, особенно если те – не дай Б-г! – начнут камлать за победу на скачках и предскажут результат забега точнее, чем профессиональные астрологи. Без всякого бубна репрезентативности.
Что делать в описанной мной вселенной астрономам? То, что они делали и до этого – совершенствовать язык своей дисциплины. Тем же, кто не может не заглядывать в «эмпирическое окно» по долгу службы или по призванию свыше, придется осваивать камлание и бубен самим, без помощи посредников-астрологов. И да, чуть не забыл: никогда не камлать на победу в азартных играх.


кандидат социологических наук, директор Центра методологии федеративных исследований РАНХиГС, декан факультета социальных наук МВШСЭН, старший научный сотрудник Института социологии РАН


Надо начать с того, что то, что у нас называется социологическими опросами, к социологии имеет весьма опосредованное отношение, и их корректнее разделять на разные группы. Первая — это электоральные опросы (то, что проходило сейчас в массовом порядке, когда выборы в разных регионах России сопровождались исследованиями, направленными на прогнозирование явки и доли политического участия в выборах). Такие опросы распространены во всем мире. Кроме того, есть так называемые социальные обследования (social survey), и слово «обследования» в данном случае специально употребляется в противовес к «исследованиям». У обследований всегда есть заказчик, какая-то социальная проблема, и основная задача специалиста, проводящего обследования, дать аналитический материал для людей, принимающих те или иные решения. В социальных обследованиях заказчиком выступает какая-то государственная структура, некоммерческая организация, поднимаются социальные вопросы. И третья группа – это маркетинговые исследования с конкретным бизнес-заказчиком, интересующимся ёмкость рынка, портретом потребителя продукции, эффективностью рекламной кампании и т.д.
Еще раз повторю, все это к социологии имеет только косвенное отношение: некоторые из тех людей, которые проводят подобные опросы, когда-то получили институционально социологическое образование, или пишут книги по социологии, или проводят уже социологические исследования. В качестве яркого примера можно назвать Пола Лазарсфельда, американского социолога, который еще в 30-х годах прошлого века говорил, что наука делается не в аудиториях, а в бизнесе. Сотни социальных обследований, маркетинговых опросов и т.д. Но социологом он стал не потому, что он эти обследования проводил, а потому, что он выстраивал теоретические конструкты, в том числе, по электоральному поведению. В чем, кстати говоря, ему помогал его ближайший друг и коллега Роберт Мертон. Важно понимать, что теоретические конструкты не имеют отношения к конкретным распределениям ответов и проблеме того, угадал ли кто-то выбор избирателей или промахнулся.
Если мы ведем речь не о социологии, а о массовых опросах, то лучше говорить не об их научности или социологичности, а об их валидности и надежности. Это не значит, что массовые опросы не могут быть научными, там тоже есть свои экспериментальные планы, гипотезы, исследовательские затруднения и проблемы. Например, экзит-полы можно проводить научным методом, а можно, следуя политической конъюнктуре, выполнять некоторый внешний заказ. Основным критерием научности или ненаучности социальных обследований, маркетинговых исследований, экзит-полов, электоральных опросов является не то, что их проводит уже зарекомендовавшая себя организация (нельзя сказать, что если опрос проводит «Фонд Общественное Мнение», Левада-Центра или ВЦИОМ, то это автоматически научно, а если волонтеры, то нет), а то, проводится ли в процессе таких исследований регистрация параданных, или сопутствующих основным распределениям данных.
В экзит-полах опросные центры должны регистрировать помимо того, за кого человек проголосовал, время, когда он ответил, точку, в которой он стоял (очень важно, какие потоки людей прошли мимо, и им не задали вопросы); из УИКа бывает несколько выходов – это одна ситуация; из вышедшей пары отвечает на вопрос только один человек – другая ситуация и так далее. Все эти ситуации нужно регистрировать, они и называются параданными. Какая-то незначительная часть параданных регистрируется и сейчас, например, количество отказавшихся ответить (эти данные помогают взвесить полученное распределение голосов). Но подавляющее большинство параданных пропускается опросными центрами. Поэтому я бы не слишком нагнетал ситуацию с критикой научности социальных обследований как таковых. Открытый вопрос – есть ли там наука? Другими словами, если центры, проводящие экзит-полы, начнут регистрировать сопутствующие данные, разбираться, как они коррелируют между собой, тогда опрос имеет шанс стать научным. Тогда у нас появляются дополнительные аргументы, чтобы отстаивать ту или иную точку зрения по поводу правильного или неправильного прогноза. Когда же сопоставление прогностических данных основано только на том, что опрос провел «Левада-Центр», ВЦИОМ или еще кто-то, это всего лишь политические спекуляции.
Я только отчасти согласен с разговорами о том, что «социологи» провалились, ведь те люди, которые проводят опросы, могли бы дискредитировать опросную науку, опиниологию, как говорил великий Ландберг, не тем, что они ошиблись в прогнозировании, а тем, что они не регистрирует параданные, не проводят научные исследования, а лишь прикрываются наукой, как некоторым легитимирующим их деятельность статусом, и вслед за политическими спекуляциями создают политические артефакты.


кандидат философских наук, заведующий отделением культурологии ВШЭ, научный редактор журнала "Логос"

Социологические опросы — один из основных инструментов современной количественной социологии. Это отточенный в методологическом отношении инструмент (конечно, если используется с соблюдением соответствующих процедур), и ставить его научность под сомнение бессмысленно и наивно. Но, как и у всякого научного инструмента у него есть свои границы, собственно, эти границы и делают науку наукой. И с этой точки зрения я бы отметил несколько вещей. Во-первых, там, где речь идет о сциентизированных количественных исследованиях в современном смысле слова, решающим является повторяемость, а не исключения. Всякий раз, когда данные социологов расходятся, например, с результатами голосований, всегда находится кто-то, кто угадал правильно. Так вот, все эти угадывания никакого значения не имеют — сначала продемонстрируйте их повторяемость — пусть и с отклонениями, но именно повторяемость. А так можно и к гадалке сходить, да и в спортивных тотализаторах всегда кто-то выигрывает — к науке это отношения не имеет. Второе: ошибаться в науке нормально, тем, кто хочет безошибочности лучше к пророкам обращаться. Важно разобраться в причинах ошибки — вот и все. С этим, правда, у количественной, опросной социологии есть проблемы — она ведь не занимается причинами, тут нужны другие инструменты исследования.
Теперь в более критическом ключе два замечания. С одной стороны, надо понимать, что предметная категоризация, используемая в соцопросах — это некоторая воплощенная форма прагматики заказчика, как правило — прямое продолжение административно-управленческой логики политических сил. Социология же и рождалась как орудие управления современным обществом — далеко она от этого не ушла, разве что наряду с административно-политическим управлением сегодня все больше решает задачи управленческого воздействия на рынок — в форме маркетинговых исследований. Поэтому тут всегда есть разрыв между навязанной оптикой и реальными процессами и событиями. Это не повод, чтобы отказывать социологии в научности, но есть пространство для критического взгляда на всю эту научную аппаратуру в целом. С другой стороны, есть целый пласт внутренних методологических проблем проведения опросов, которые хотя бы в общих чертах хорошо бы представлять, прежде чем критиковать их результаты. Связано это с тем, что в самой процедуре опроса — начиная с формы вопроса и заканчивая фигурой интервьюера — неизбежно присутствует деформация реальности «как-она-есть-без-этого-опроса». Опросы не просто являются инструментом манипулирования как результат (само предъявление цифр, очевидно, кого-то поднимет с дивана, а кто-то на нем так и останется, хотя утверждал интервьюеру обратное), но и фактором деформации и трансформации в ходе самого исследования. Методологически можно и нужно стараться минимизировать эту деформацию, но исключить ее полностью никогда, видимо, не получится. Говоря совсем банально — социальное исследование меняет реальность, но не так, что результат такого изменения фиксируется опросом. Так что неожиданности здесь всегда возможны.




Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1