Преподаватели Шанинки Дмитрий Рогозин, Виталий Куренной и Виктор Вахштайн о том, сколько социологии в соцопросах

16.09.2013
В формате «Точка зрения» ПостНаука знакомит читателей с мнениями наших экспертов об актуальных проблемах образования и науки. В новом материале мы попросили авторов проекта высказать свою точку зрения о том, насколько научны социологические опросы.

кандидат социологических наук, заведующий кафедрой теоретической социологии и эпистемологии РАНХиГС при Президенте Российской Федерации, научный руководитель факультета социальных наук МВШСЭН


Представьте на секунду ситуацию, в которой астрология – это единственная возможная «методологическая база» астрономии или алхимия – химии. И даже не «методологическая база», а просто главный посредник между наукой и миром. У науки (в нашем мысленном эксперименте у астрономии) уже есть свой язык, которым она невероятно гордится, свои модели мышления о космосе и свои гипотезы, но нет (и, допустим, в принципе не может быть) никаких телескопов. Сформулировав некоторые предположения, астроном должен передать их человеку в высоком колпаке со звездами, который путем полумистических контактов с миром – вроде камлания на Большую Медведицу – выдает некоторый «эмпирический материал».
В описанном мной мире звездочеты будут всеми силами герметизировать свою специальность, делать ее непрозрачной с двух сторон – не только со стороны астрономов (настаивая на том, что правильно организованное камлание есть единственное условие истинности их научных предположений), но и со стороны обывателей (которые периодически норовят покамлать сами, без помощи квалифицированных специалистов, ритмично бьющих в бубен репрезентативности). Выгоды подобного посреднического положения трудно переоценить! Для астронома астролог – существо неприятное, но необходимое. Ведь он всегда «в контакте с миром» и, в отличие от астронома, эту Большую Медведицу «собственными глазами видит» каждый день. Для обывателя астролог и есть подлинный астроном. Поэтому от лица представляемой им науки он иногда берет «левые» заказы – покамлать за здоровье государя, за победу на скачках, за счастье новорожденного.
Единственное, что может угрожать положению звездочета – это конкуренция со стороны обывателей, которые не верят в то, что за спиной астролога стоит астроном. Они небезосновательно воспринимают астрологию как самостоятельную практику камлания, не имеющую прямого отношения к науке. С внутренней конкуренцией звездочеты уже как-то научились справляться. Например, одни в качестве бренда и конкурентного преимущества используют свое стремление к добру и веру в необходимость улучшения мира, вторые – умение красиво камлать на публике, третьи – особую близость к духам звезд. Но вот с конкуренцией со стороны обывателей справиться сложнее, особенно если те – не дай Б-г! – начнут камлать за победу на скачках и предскажут результат забега точнее, чем профессиональные астрологи. Без всякого бубна репрезентативности.
Что делать в описанной мной вселенной астрономам? То, что они делали и до этого – совершенствовать язык своей дисциплины. Тем же, кто не может не заглядывать в «эмпирическое окно» по долгу службы или по призванию свыше, придется осваивать камлание и бубен самим, без помощи посредников-астрологов. И да, чуть не забыл: никогда не камлать на победу в азартных играх.


кандидат социологических наук, директор Центра методологии федеративных исследований РАНХиГС, декан факультета социальных наук МВШСЭН, старший научный сотрудник Института социологии РАН


Надо начать с того, что то, что у нас называется социологическими опросами, к социологии имеет весьма опосредованное отношение, и их корректнее разделять на разные группы. Первая — это электоральные опросы (то, что проходило сейчас в массовом порядке, когда выборы в разных регионах России сопровождались исследованиями, направленными на прогнозирование явки и доли политического участия в выборах). Такие опросы распространены во всем мире. Кроме того, есть так называемые социальные обследования (social survey), и слово «обследования» в данном случае специально употребляется в противовес к «исследованиям». У обследований всегда есть заказчик, какая-то социальная проблема, и основная задача специалиста, проводящего обследования, дать аналитический материал для людей, принимающих те или иные решения. В социальных обследованиях заказчиком выступает какая-то государственная структура, некоммерческая организация, поднимаются социальные вопросы. И третья группа – это маркетинговые исследования с конкретным бизнес-заказчиком, интересующимся ёмкость рынка, портретом потребителя продукции, эффективностью рекламной кампании и т.д.
Еще раз повторю, все это к социологии имеет только косвенное отношение: некоторые из тех людей, которые проводят подобные опросы, когда-то получили институционально социологическое образование, или пишут книги по социологии, или проводят уже социологические исследования. В качестве яркого примера можно назвать Пола Лазарсфельда, американского социолога, который еще в 30-х годах прошлого века говорил, что наука делается не в аудиториях, а в бизнесе. Сотни социальных обследований, маркетинговых опросов и т.д. Но социологом он стал не потому, что он эти обследования проводил, а потому, что он выстраивал теоретические конструкты, в том числе, по электоральному поведению. В чем, кстати говоря, ему помогал его ближайший друг и коллега Роберт Мертон. Важно понимать, что теоретические конструкты не имеют отношения к конкретным распределениям ответов и проблеме того, угадал ли кто-то выбор избирателей или промахнулся.
Если мы ведем речь не о социологии, а о массовых опросах, то лучше говорить не об их научности или социологичности, а об их валидности и надежности. Это не значит, что массовые опросы не могут быть научными, там тоже есть свои экспериментальные планы, гипотезы, исследовательские затруднения и проблемы. Например, экзит-полы можно проводить научным методом, а можно, следуя политической конъюнктуре, выполнять некоторый внешний заказ. Основным критерием научности или ненаучности социальных обследований, маркетинговых исследований, экзит-полов, электоральных опросов является не то, что их проводит уже зарекомендовавшая себя организация (нельзя сказать, что если опрос проводит «Фонд Общественное Мнение», Левада-Центра или ВЦИОМ, то это автоматически научно, а если волонтеры, то нет), а то, проводится ли в процессе таких исследований регистрация параданных, или сопутствующих основным распределениям данных.
В экзит-полах опросные центры должны регистрировать помимо того, за кого человек проголосовал, время, когда он ответил, точку, в которой он стоял (очень важно, какие потоки людей прошли мимо, и им не задали вопросы); из УИКа бывает несколько выходов – это одна ситуация; из вышедшей пары отвечает на вопрос только один человек – другая ситуация и так далее. Все эти ситуации нужно регистрировать, они и называются параданными. Какая-то незначительная часть параданных регистрируется и сейчас, например, количество отказавшихся ответить (эти данные помогают взвесить полученное распределение голосов). Но подавляющее большинство параданных пропускается опросными центрами. Поэтому я бы не слишком нагнетал ситуацию с критикой научности социальных обследований как таковых. Открытый вопрос – есть ли там наука? Другими словами, если центры, проводящие экзит-полы, начнут регистрировать сопутствующие данные, разбираться, как они коррелируют между собой, тогда опрос имеет шанс стать научным. Тогда у нас появляются дополнительные аргументы, чтобы отстаивать ту или иную точку зрения по поводу правильного или неправильного прогноза. Когда же сопоставление прогностических данных основано только на том, что опрос провел «Левада-Центр», ВЦИОМ или еще кто-то, это всего лишь политические спекуляции.
Я только отчасти согласен с разговорами о том, что «социологи» провалились, ведь те люди, которые проводят опросы, могли бы дискредитировать опросную науку, опиниологию, как говорил великий Ландберг, не тем, что они ошиблись в прогнозировании, а тем, что они не регистрирует параданные, не проводят научные исследования, а лишь прикрываются наукой, как некоторым легитимирующим их деятельность статусом, и вслед за политическими спекуляциями создают политические артефакты.


кандидат философских наук, заведующий отделением культурологии ВШЭ, научный редактор журнала "Логос"

Социологические опросы — один из основных инструментов современной количественной социологии. Это отточенный в методологическом отношении инструмент (конечно, если используется с соблюдением соответствующих процедур), и ставить его научность под сомнение бессмысленно и наивно. Но, как и у всякого научного инструмента у него есть свои границы, собственно, эти границы и делают науку наукой. И с этой точки зрения я бы отметил несколько вещей. Во-первых, там, где речь идет о сциентизированных количественных исследованиях в современном смысле слова, решающим является повторяемость, а не исключения. Всякий раз, когда данные социологов расходятся, например, с результатами голосований, всегда находится кто-то, кто угадал правильно. Так вот, все эти угадывания никакого значения не имеют — сначала продемонстрируйте их повторяемость — пусть и с отклонениями, но именно повторяемость. А так можно и к гадалке сходить, да и в спортивных тотализаторах всегда кто-то выигрывает — к науке это отношения не имеет. Второе: ошибаться в науке нормально, тем, кто хочет безошибочности лучше к пророкам обращаться. Важно разобраться в причинах ошибки — вот и все. С этим, правда, у количественной, опросной социологии есть проблемы — она ведь не занимается причинами, тут нужны другие инструменты исследования.
Теперь в более критическом ключе два замечания. С одной стороны, надо понимать, что предметная категоризация, используемая в соцопросах — это некоторая воплощенная форма прагматики заказчика, как правило — прямое продолжение административно-управленческой логики политических сил. Социология же и рождалась как орудие управления современным обществом — далеко она от этого не ушла, разве что наряду с административно-политическим управлением сегодня все больше решает задачи управленческого воздействия на рынок — в форме маркетинговых исследований. Поэтому тут всегда есть разрыв между навязанной оптикой и реальными процессами и событиями. Это не повод, чтобы отказывать социологии в научности, но есть пространство для критического взгляда на всю эту научную аппаратуру в целом. С другой стороны, есть целый пласт внутренних методологических проблем проведения опросов, которые хотя бы в общих чертах хорошо бы представлять, прежде чем критиковать их результаты. Связано это с тем, что в самой процедуре опроса — начиная с формы вопроса и заканчивая фигурой интервьюера — неизбежно присутствует деформация реальности «как-она-есть-без-этого-опроса». Опросы не просто являются инструментом манипулирования как результат (само предъявление цифр, очевидно, кого-то поднимет с дивана, а кто-то на нем так и останется, хотя утверждал интервьюеру обратное), но и фактором деформации и трансформации в ходе самого исследования. Методологически можно и нужно стараться минимизировать эту деформацию, но исключить ее полностью никогда, видимо, не получится. Говоря совсем банально — социальное исследование меняет реальность, но не так, что результат такого изменения фиксируется опросом. Так что неожиданности здесь всегда возможны.




Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
26 27 28 29 30 31 1
2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 13 14 15
16 17 18 19 20 21 22
23 24 25 26 27 28 29
30 31 1 2 3 4 5