"Чтобы обезвредить коррупционера, надо сделать явной процедуру принятия решений" - декан факультета социальных наук Шанинки рассказал "Профилю" о социологическом исследовании среди чиновников

30.05.2013

Фигура умолчания

Российская коррупция стала предметом исследования социологов. Ученые считают: чтобы обезвредить коррупционера, надо сделать явной процедуру принятия решений


Каждый год влиятельная международная организация Transparency International составляет рейтинг, характеризующий распространенность коррупции в государственном секторе различных стран мира. В этом рейтинге чем выше место, тем меньше коррупции. По итогам 2012 года Россия в нем на 133-м месте, в списке мы соседствуем с Гондурасом и Казахстаном. Дела с коррупцией у нас хуже, чем в Уганде, Мали и Кот-д’Ивуаре. Только за прошлый год, если верить докладу Генеральной прокуратуры, число коррупционных преступлений увеличилось на 22,5% — с 40 407 до 49 513. Однако проблема коррупции интересует не только правоохранителей, но и ученых-социологов. Специалисты Российской академии госслужбы при президенте РФ провели исследование, в ходе которого опрашивали чиновников, пытаясь понять их психологию и мироощущение. О том, что удалось выяснить, в интервью «Профилю» рассказал директор Центра методологии федеративных исследований академии Дмитрий Рогозин.

ПРОФИЛЬ: Насколько высок, по-вашему, уровень коррупции в России?

Рогозин: Думаю, не ошибусь, если скажу, что лишь единицы не пытаются выйти за рамки отношений, определенных законом и нормами морали. И тут не имеет значения, берет ли рядовой гаишник 500 рублей или крупный чиновник сотни тысяч долларов. И судя по количеству научных статей и научных исследований коррупции, мы действительно в числе лидеров. О российской коррупции пишут очень много. Правда, преимущественно зарубежные исследователи.

ПРОФИЛЬ: Какие существуют методы изучения коррупции, кроме анализа статей?

Рогозин: Мы не можем изучать коррупцию прямо, непосредственно, как, например, наркоманию или политическую активность. Мы не можем спросить у человека, сколько коррупционных сделок он провел за прошлый месяц или какого уровня чиновники включены в эти сделки. Даже если мы знаем, что имеем дело с коррупционером, и говорим с ним о коррупции, все равно мы должны говорить с ним эзоповым языком. При этом нельзя забывать, что мировоззрение чиновников имеет некоторые особенности. Мы сейчас заканчиваем исследование, посвященное как раз этой теме в связке с темой коррупции. Мы пообщались со многими чиновниками, начиная с рядовых и вплоть до уровня вице-губернаторов.

ПРОФИЛЬ: Интересно, а как они сами относятся к тому, что все их считают коррупционерами?

Рогозин: Крайне негативно. Но мы отметили такую любопытную особенность. Стоит государству и обществу объявить какое-то действие коррупцией, как эти проявления сразу начинают мельчать. Взять, к примеру, такую чисто коррупционную статью УК, как «взятка». Этих дел сейчас единицы, а суммы смехотворны по сравнению с общим объемом коррупционных сделок. Но возьмем такую «нейтральную» статью, как «превышение должностных полномочий», — здесь принципиально иная картина. Тут и многомиллионные откаты, и офшорные компании, и все прочие атрибуты коррупции. Почему? Скорее всего, потому, что слово «коррупционер» по-прежнему воспринимается как позорное клеймо. Коррумпированных чиновников настолько не любят, что попадание в этот список сродни вечному проклятию. Поэтому коррупция уходит туда, где воспроизводится фигура умолчания, где это явление не имеет своего имени, где каждый знает, как работает государственная система, но улыбается, когда ему предлагают законные решения. «Ну, мы же понимаем, что так это не делается… Ну, вы же понимаете, что не за этим столом принимаются решения…»

ПРОФИЛЬ: Как удавалось разговорить чиновников на такую болезненную тему?

Рогозин: Через те же фигуры умолчания. Мы старались построить разговор так, чтобы люди проговорились о том, о чем они даже не задумываются. К тому же исследования были анонимными, у нас не было задачи схватить кого-то за руку.

ПРОФИЛЬ: Что они рассказывают о своей жизни?

Рогозин: Слово «чиновник» в последнее время стало почти ругательным. Наверно, поэтому большинство сразу встают в позицию оправдания. Не столько себя лично — мол, я-то честный, — сколько чиновников из своего окружения. «Я вот, когда решил сюда прийти, думал, что все чиновники — хапуги. А пришел, посмотрел — люди-то все нормальные. Со всеми договориться можно. Главное ведь — договориться, и все тебе помогут, пойдут навстречу. Мы же очень много работаем. Тянем эту лямку. И начальство такое, что не дай бог — ни в одной фирме таких нет». Так говорил каждый второй. Причем стоит спросить о чиновниках вообще, как тут же услышишь, что все сплошь хапуги и взяточники, но конкретно тут работают «золотые люди». Вот это ощущение своего небольшого круга хороших людей внутри порочной системы — это и есть основной маркер коррупциогенности.

ПРОФИЛЬ: Коррупция — это порок госслужбы?

Рогозин: Некоторые исследователи считают именно так — что коррупция свойственна исключительно структурам государственного управления, а за его пределами это экономические нарушения, коммерческий подкуп и т.д. Но я считаю, что коррупционные отношения могут одинаково успешно развиваться и в госструктурах, и в коммерческих организациях. С точки зрения социальных взаимодействий, формирования неких сообществ и отношений между ними существенных различий не наблюдается. Коррупция в бизнесе и коррупция в государстве работают по одним правилам. И в том и в другом случае человек получает выгоду от распоряжения каким-то ресурсом, к распределению которого он причастен. И в том и в другом случае это приносит вред за счет снижения конкуренции. Правда, не всегда за «решением проблемы» приходят к чиновнику. Бывает и наоборот. В Иваново я беседовал с одним человеком, который не имеет никакого отношения к госслужбе, но без его участия в городе не обходится ни один значимый проект. За определенное вознаграждение он в кратчайшие сроки может согласовать все необходимые решения во всех инстанциях. Причем время от времени к нему приходят не только бизнесмены, но и местная власть.

ПРОФИЛЬ: А они-то зачем? Это же они дают разрешения и согласования.

Рогозин: Это так, но в нашей административной системе вертикальные отношения проработаны намного лучше горизонтальных. Проще говоря, комитет, отвечающий за прокладку сетей, в рамках официальной процедуры не может повлиять на решение комитета, который выделяет землю под эти сети. А так как сети прокладывать все же надо, деньги выделены и сроки уже поджимают, то без таких вот «решателей» не обойтись. Беда в том, что коррупция не только снижает конкуренцию, но работает как решение для конкретного места и в конкретный момент времени. Коррупционер не имеет длительного горизонта планирования, как и все, кто с ним связан. А это тормозит любое развитие.

ПРОФИЛЬ: Наша коррупция чем-то отличается от иностранной?

Рогозин: Отличается отношение людей к коррупционной деятельности. Мы сравнивали коррупцию у нас и в Швейцарии. Не удивляйтесь, там она тоже есть. Мы опрашивали представителей крупного бизнеса. Запомнилось отличие в манере говорить о коррупции. Наши сразу соглашались на беседу под диктофон, и даже вопросов им задавать не пришлось. Рассказывали и рассказывали. Обо всех ситуациях, во всех подробностях. Очень много было моральных суждений вроде такого: «Я же себя чувствую некомфортно и не хотел бы этого делать, но как иначе? Надо же как-то бизнес строить». Швейцарские бизнесмены откровенничать не хотели, и тем более под диктофон. Отвечали очень скупо, и то после двух-трех бутылок вина. Им проще было рассказать об особенностях своих сексуальных отношений вне брака, чем об отношениях коррупционных. Это самая чувствительная тема. Там об этом не только опасно говорить, но еще и стыдно. Стыдно решать проблемы в обход закона. Стыдно настолько, что человек начинает говорить о каких-то своих патологиях, лишь бы уйти от темы коррупции. Швейцария — маленькая страна. Там развита гражданственность и гражданская ответственность. Каждый понимает, что, незаконно решая проблемы для себя, он опосредованно действует в ущерб тем людям, которых он знает, которые знают его или его родственников. Это стыдно и неприлично.

ПРОФИЛЬ: И поэтому там коррупции меньше?

Рогозин: Намного. В России коррупцию можно найти на каждом шагу. В Швейцарии такого нет. Разработанные нормы устойчивы, они не меняются каждые два года, там просто невыгодно «решать проблемы», их практически не возникает. Местная коррупция сильно локализована и существует лишь в отдельных секторах экономики. Часто это международные компании или организации, имеющие штаб-квартиры в Швейцарии, в том числе связанные со спортом…

ПРОФИЛЬ: Есть ли региональные отличия у российской коррупции?

Рогозин: Разумеется. Я бы разделил Северный Кавказ и остальную Россию. Причем кавказская коррупция отличается от российской сильнее, чем российская отличается от европейской. Казалось бы, на Кавказе коррупция повсеместная и таких коррупционеров еще поискать. Но когда начинаешь разбираться в логике их жизни, понимаешь, что не все так очевидно. Что это даже не коррупция, а комплекс этнокультурных особенностей, наложенный на экономические отношения. Там в порядке вещей покупать рабочее место. Как отмечал один наш респондент, должность врача с зарплатой 7 тыс. рублей, например, может стоить 3 или 5 тыс. долларов — в зависимости от статуса учреждения.

ПРОФИЛЬ: Где же логика?

Рогозин: С логикой тут все в порядке, так как финансовые потоки, в том числе и зарплаты, проходящие через белые кассы, не имеют ничего общего с тем, что реально проходит через эти учреждения. Жизнь устроена так, что для человека, который приехал из горного аула лечиться в райцентр, будет позором не привезти доктору барана. Коррупция — это нарушение формального порядка, принятого в обществе. Но когда мы попадаем на Кавказ, то понимаем, что там нет того формального порядка, который мы рассчитываем увидеть. Местный порядок настолько трансформирован, что коррупция уже не выглядит каким-то нарушением.

ПРОФИЛЬ: Весь Кавказ такой?

Рогозин: О Кавказе трудно говорить в целом, потому что там собрано множество этносов со своими культурными особенностями, которые проецируются на все прочие отношения, включая экономические. Одно их объединяет — абсолютное нивелирование любого закона перед личными отношениями. Если я договариваюсь с человеком, то мое слово весит больше любого законодательного акта. Там обязательства и гарантии распространяются даже на коррупционные сделки — в отличие от России, где чиновник требует вознаграждения, но не несет никакой ответственности. «Я постараюсь решить вашу проблему, но если что — не обессудьте». На Кавказе такое неприемлемо. Во-первых, не сдержавший слова покроет себя позором, потеряет уважение, авторитет и все, что с этим связано. Во-вторых, жизнь такого человека вправе забрать в качестве неустойки.

ПРОФИЛЬ: Возможно ли одолеть коррупцию?

Рогозин: Вопрос на Нобелевскую премию по экономике. Экономисты занимаются этим вопросом с 80-х годов. Именно тогда они стали рассматривать коррупцию как некие транзакционные издержки при принятии решений в организационных структурах. Тогда-то, собственно, и был сформулирован основной принцип борьбы с коррупцией — надо создать такую систему экономических обменов, чтобы коррупционная сделка была невыгодна потенциальному коррупционеру. Надо повысить риски коррупционной сделки настолько, чтобы они превышали предполагаемую выгоду. Но самое главное — надо убирать закрытые темы и фигуры умолчания, называть вещи своими именами, описывать ситуации, при которых возникает коррупция. Тогда она сама начинает распадаться. Чтобы обезвредить коррупционера, надо сделать явной его процедуру. Если сделать прозрачными механизмы работы того ивановского «решальщика» и трансформировать их в официальные процедуры, то места для него не останется. Хороший пример — с оформлением загранпаспортов. Благодаря выстраиванию регламентов с рынка ушло огромное количество фирмочек, помогавших в оформлении. Это был целый бизнес, построенный на непрозрачности процедуры. Никто с ним не боролся, он сам ушел, как только люди поняли, что в нем нет необходимости.

ПРОФИЛЬ: Откуда же берутся эти непрозрачные процедуры в нашем законодательстве?

Рогозин: Надо правильно установить причинно-следственную связь. Не коррупция возникает оттого, что создаются эти процедуры, а наоборот — такие процедуры появляются потому, что есть коррупция. Они и есть коррупция. Не Васю Пупкина надо обсуждать, который получил «откат», а саму систему, при которой у Пупкиных появляется слишком большая степень свободы.

ПРОФИЛЬ: Но так ведь можно дойти до… страшно подумать кого?

Рогозин: Вот у вас и появилась фигура умолчания...

Ни дня без взятки
14 мая. Суд приговорил бывшегоГлавного военного медика внутренних войск МВД Юрия Сабанина к пяти годам колонии строгого режима за получение взятки в 3,5 млн рублей за помощь в закупке медицинского оборудования по завышенной стоимости.

6 мая. Завершено расследование уголовного дела против бывшего вице-премьера Волгоградской области Павла Крупнова, обвиняемого в получении «отката» в 17 млн рублей за помощь при заключении госконтракта на капитальный ремонт здания Волгоградского областного клинического онкодиспансера.
6 мая. Следователи предъявили мэру Бердска, второго по величине города Новосибирской области, Илье Потапову обвинение по статье «получение взятки в особо крупном размере». По данным регионального СУСК, градоначальник получил взятку в 3 млн рублей за участок земли на побережье Новосибирского водохранилища.
30 апреля. Суд арестовал чиновника Росздравнадзора Александра Филатова, пойманного на вымогательстве 8,7 млн рублей за регистрацию медицинских товаров.
29 апреля. Задержаны заместитель руководителя Московско-Окского бассейнового водного управления — начальник отдела водных ресурсов по Московской области Росводресурсов Иван Стец и его зам Валерий Антонов. Их подозревают в систематическом вымогательстве денег у предпринимателей.
11 апреля. Тверской суд Москвы арестовал бывшего замглавы Минсельхоза Алексея Бажанова, задержанного в рамках дела о хищении 1,1 млрд рублей у «Росагролизинга» в Воронежской области.
17 марта. При получении взятки в 4,25 млн рублей задержан начальник отдела по надзору за исполнением законов на транспорте Московской межрегиональной транспортной прокуратуры Денис Евдокимов. За эту сумму прокурор обещал прекратить проверки в отношении двух юридических лиц.
13 марта. Задержан начальник тыловой службы Центрального таможенного управления ФТС России Валерий Жовтобрюх. Он подозревается в попытке дать взятку работнику Счетной палаты, выявившему нарушения в управлении.
13 марта. Глава Следственного комитета РФ Александр Бастрыкин попросил Высшую квалификационную коллегию судей дать согласие на возбуждение дела о взятке в 20 млн рублей в отношении судьи арбитражного суда Краснодарского края Сергея Русова.
2 января. Арестован замглавы Минрегиона РФ Роман Панов, обвиняемый в мошенничестве в особо крупном размере по делу о хищении 93,3 млн рублей, выделенных на саммит АТЭС во Владивостоке.
18 декабря 2012 года. Тверской областной суд приговорил главу Конаковского района Тверской области Виктора Крысова к 8 годам и 9 месяцам лишения свободы за взятку в 45 млн рублей. 

Источник



Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1